В утреннем мраке "Палас Вербье" скрывается в тени, а служебный лифт открывает дорогу к люку 622 — центру загадочной истории. Официант с завтраком стремительно направляется по коридорам отеля, оставляя за собой тишину и напряжение.
– Мне почему‐то кажется, что ты не хочешь уходить из Эвезнер-банка!
– Я не хочу вызывать подозрения.
– Подозрения? Какие подозрения?
Он ответил уклончиво:
– Я хочу, чтобы нам жилось спокойно. И беззаботно.
– Если хочешь, чтобы нам жилось спокойно, увольняйся! Уж как‐нибудь банк без тебя обойдется.
– Легко сказать.
– Лев, иногда у меня возникает ощущение, что ты от меня что‐то скрываешь.
Он засмеялся, как будто она сморозила ужасную глупость.
– Ничего я не скрываю, скажешь тоже! Да и что мне от тебя скрывать? Просто я вынужден много работать.
– У тебя достаточно денег, чтобы вообще не работать.
– Значит, это я от тебя и скрываю. Я, наверное, куда менее богат, чем ты полагаешь.
Он подлил им вина, чтобы разрядить обстановку. Анастасия знала, что он лжет. Не в его правилах было говорить о деньгах.
– Не ты ли круглый год жил в люксе фешенебельного отеля в Женеве?
– Апартаменты в “Берге” ничто по сравнению с содержанием этого дома, прислуги и оплатой твоих нарядов…
– Лев, – перебила его она, – все это меня не волнует! Мне плевать на деньги, я всегда это говорила. Живи мы в пастушьей хижине, без гроша в кармане, я бы слова не сказала. Да и потом, если потребуется, я пойду работать. Наймусь в какой‐нибудь местный бутик. И буду счастлива."
"Лев громко расхохотался, сделав вид, что его страшно развеселила эта идея. Он встал из‐за стола, взял Анастасию за руку и вывел на террасу. В теплой весенней ночи слышен был только плеск моря и стрекот цикад. Вдалеке мерцали городские огни. Вид был фантастический. Он обнял ее, и ей снова стало хорошо. Пока она не проснулась на рассвете.
Анастасия в задумчивости лежала в ванне. Почему Льву никак не удается окончательно порвать с Женевой? Наверняка он ей врет. Наверняка что‐то от нее скрывает.
Лейтенант Сагамор спал плохо. Он внезапно проснулся на рассвете. Сначала обрадовался, что можно пока не вставать – ему оставалось еще добрых два часа сна. Но он провалялся в постели минут пятнадцать, уставившись в потолок, и осторожно покинул супружеское ложе.
В темной кухне он сварил себе кофе и выпил его у окна, глядя на безлюдную улицу. Это дело не давало ему покоя. Он думал об их разговоре с Кристиной накануне вечером. Несмотря на все его доказательства, она сказала:
– Я не верю, что Жан-Бенедикт Хансен и Тарногол – одно лицо.
Сагамор поразился такому выводу.
