В утреннем мраке "Палас Вербье" скрывается в тени, а служебный лифт открывает дорогу к люку 622 — центру загадочной истории. Официант с завтраком стремительно направляется по коридорам отеля, оставляя за собой тишину и напряжение.
Равно как и Вагнер, и доктор Казан. Их описания фигурируют в альбоме вашего отца."
"– Я вам в сотый раз повторяю. Все они клиенты “Паласа”. Потрудитесь проверить файлы бронирования, и вы убедитесь, что я говорю правду. Мой отец часто набрасывал портреты постояльцев отеля. Надо сказать, я потрясен, что у Казанане было даже врачебного диплома. Надеюсь, вы поймаете этого шарлатана.
– Вы усугубляете свое положение, Левович!
– Напротив, я весьма сожалею о нашем незаконном аресте, который будет иметь ужасные последствия лично для вас, лейтенант.
Анастасия отвечала на вопросы Сагамора так же самоуверенно.
– Зачем я появилась в “Паласе” в ночь убийства? Мы со Львом решили сбежать. Мне казалось, что будет подло с моей стороны бросить мужа, отделавшись жалкой запиской, которую я оставила на кровати в нашей спальне. Я приехала к нему в Вербье, чтобы лично сообщить ему об этом.
Сагамору пришлось признать, что утверждения Анастасии соответствовали заявлениям, сделанным ранее Макером Эвезнером.
– Согласитесь, странно все же сбегать посреди ночи? – заметил Сагамор.
– После разговора с Макером мне не хотелось больше ни на минуту задерживаться в “Паласе”. Ради чего? Чтобы он устроил скандал и умолял меня остаться? Шантажировал самоубийством? Я мечтала уехать как можно скорее.
– Почему Левович не уехал с вами в ту ночь?
– Он счел, что ему лучше дождаться завершения корпоративного уикенда. Ведь результат выборов так и не был объявлен из‐за массового отравления. Кроме всего прочего, он хотел уйти из банка красиво, а не убегать, как преступник.
– Кто ты? Лев Левович? Доктор Казан? Синиор Тарногол? Вагнер? Вот бы узнать, с кем я разговариваю. Я понимаю, что ты солгал полиции, Лев. Но твои штучки рано или поздно не сработают! Я хочу понять, зачем тебе это надо было.
Лев посерьезнел.
– Поначалу я не рассчитывал так долго играть Тарногола, – сказал он. – Но в день смерти отца я подумал, что пусть его персонаж еще поживет. Пока жив Тарногол, рассуждал я, жив и отец в каком‐то смысле. Постепенно я увлекся. В обличье Тарногола я дурил всех в нашем банке и получал от этого какое‐то пьянящее удовольствие. Заседания совета неизменно вызывали у меня прилив адреналина.
