В тревожном утреннем мраке, устав от постоянных проблем, Олег пробудился от нервного грохота. Его внимание было привлечено криками из соседней комнаты - там раздраженно ругался Борис, а Нина Ивановна бежала на помощь, напоминая о важности ухода за здоровьем мужа. Кто же стал случайным попутчиком в этом хаосе?...
Но не успел он усесться за стол, как раздался звонок телефона.
— Никакой жизни! — схватил трубку Беляев-старший. — Да. Это именно квартира Беляевых! Да. Олег Беляев — мой сын… Откуда, откуда?.. Клинское отделение милиции?
Олег вздрогнул. Похоже, случилось именно то, чего он больше всего опасался."
"— Что-о? — тем временем продолжал удивляться отец. — Свидетель? Чего свидетель?.. Какой пассажир скончался?.. Я не смеюсь. Наоборот, очень сочувствую, но при чем тут мой сын?
У Олега все внутри сжалось. Он напряженно прислушивался к ответам отца.
— Нет, — продолжал отец. — Ничего не знаю. Это для меня новость… Да нет. Говорю же вам: сын ничего подобного мне не рассказывал. А когда это произошло?.. Ясно. Надо приехать? Нет, нет, повестки не надо. За кого вы нас принимаете? Сами приедем… В субботу? Хорошо. Записываю.
Борис Олегович схватил карандаш и блокнот, лежавшие на холодильнике, и, периодически награждая сына яростными взглядами, принялся что-то записывать.
— Хорошо, — наконец, произнес он в трубку. — К двум часам будем.
Разговор закончился. Лицо Бориса Олеговича застыло в какой-то странной гримасе. Таким отца Олег еще никогда не видел. Отец раскрыл рот. Сын ожидал жуткого крика. Однако у Беляева-старшего сперва из горла вырвалось тихое клокотание. Затем он прошептал:
— Та-ак.
— Боренька! — тут же взмолилась Нина Ивановна. — Выпей свои капельки.
— Замолчи! Наседка! — наконец, прорвало Бориса Олеговича.
Мама Олега побледнела. За долгие годы счастливой супружеской жизни муж ни разу ее не назвал наседкой. Губы у Нины Ивановны задрожали. На глаза навернулись слезы.
— Вот! Полюбуйся, — драматически простер руку к жене глава семейства Беляевых. — До чего мать довел!
«Я этому паразиту Темычу завтра морду набью», — скрипнув зубами, подумал Олег.
— Папа, — произнес он вслух. — А что случилось? Кто звонил?
Борис Олегович сперва разразился громким и сардоническим хохотом, точь-в-точь как Мефистофель из оперы Гуно «Фауст».
— Ну, да! Он не знает! Он ничего не знает!
И отбросив ногой в сторону табуретку, достойный отец семейства тяжелой поступью Командора удалился в гостиную.
— Олег, что ты натворил? — прошептала Нина Ивановна. — Только, пожалуйста, ничего от меня не скрывай.
— Лично я ничего не творил, — глядя в глаза матери, вполне честно признался Олег.
— Зачем ты мне врешь? — скорбно взглянула на него мать.
