В тревожном утреннем мраке, устав от постоянных проблем, Олег пробудился от нервного грохота. Его внимание было привлечено криками из соседней комнаты - там раздраженно ругался Борис, а Нина Ивановна бежала на помощь, напоминая о важности ухода за здоровьем мужа. Кто же стал случайным попутчиком в этом хаосе?...
Должен же он, Пашков, знать, в каких условиях содержали его далекого предка.
Тогда Темыч сказал, что один пойдет в усыпальницу русских царей. Пашков отправился искать свои казематы. Женька, поколебавшись, составил ему компанию. Казематы им не понравились. Больше всего Пашкова возмутило, что нет мемориальной доски.
— Про декабристов, пожалуйста, — с негодованием говорил он Женьке. — А Пашковы что, хуже? Зря мой предок тут сидел!
— Да перестань ты, — утешал его Женька. — Хочешь, можем фломастером мемориальную надпись оставить, — полез он в карман, где у него всегда было наготове несколько разноцветных фломастеров.
Идея Пашкову пришлась по душе."
"— Действительно! — хлопнул он по плечу Женьку. — Сейчас восстановим историческую справедливость.
Женька уже занес руку с черным фломастером возле одной из мрачных темниц.
— Чего писать-то будем? повернулся он к Пашкову.
Лешка в нерешительности потоптался на месте.
— Не знаю, Женька. Надо сначала определить, в каком из казематов мог сидеть мой предок.
— Какая разница, — отмахнулся долговязый мальчик.
— Одинаковые-то одинаковые, — ответил Пашков. — А если мы напишем, а как раз в этой камере содержали какого-нибудь врага моего предка.
— Ты лучше скажи имя-отчество, — потребовал Женька.
Пашков задумался.
— Не помню, — наконец, изрек он.
— Тогда просто напишем… — принялся выбирать местечко получше Женька. — «Тут был зверски замучен пламенный русский дворянин Пашков».
— Вообще-то он просто тут немножечко побыл под арестом, а потом его выпустили, — сообщил Лешка.
— А ты думаешь, все остальные, про которых написано «зверски замучены», и впрямь замучены? — отстаивал свой вариант текста Женька. — Главное, чтобы красиво звучало. Тогда этот твой далекий предок обязательно останется в памяти потомков. И там, у себя на небе, будет нам благодарен.
Последний аргумент показался Лешке крайне весомым.
— Пиши, — разрешил он Женьке.
Не успел, однако, тот вывести даже первой буквы, как перед ними возникла разъяренная смотрительница музея-крепости.
— Вы что это тут хулиганите? — вцепилась она в Женькино плечо.
— Мы не хулиганим, — тщетно пытался вырваться Женька.
— Просто осматриваем, — подхватил Лешка.
— У него тут далекий предок сидел! — выкрикнул Женька.
— Знаем мы ваших предков, — не отпускала Женьку смотрительница. — Такие хулиганы, как вы, скоро всю нашу крепость ругательствами испишут. Каждую ночь ваши художества соскребаем.
