В тревожном утреннем мраке, устав от постоянных проблем, Олег пробудился от нервного грохота. Его внимание было привлечено криками из соседней комнаты - там раздраженно ругался Борис, а Нина Ивановна бежала на помощь, напоминая о важности ухода за здоровьем мужа. Кто же стал случайным попутчиком в этом хаосе?...
— Вам, наверное, нужно «Героя нашего времени» и «Капитанскую дочку»?
— Ни фига! — выпалил Женька. — Наройте нам стихов! И побольше!
— Ну и лексикончик, — поморщилась библиотекарша.
— Скорее! — взмолился Темыч. — У нас урок.
— Заранее нужно заботиться, если хочешь хорошо учиться, — не удержалась от нравоучения библиотекарша.
— Если вы прямо сейчас ему Пушкина с Лермонтовым не дадите, он двойку схватит, — сказал Пашков.
Библиотекарша вошла в положение Темыча, и вскоре он стал счастливым обладателем двух точно таких же фолиантов, как притащил из дома.
Друзья побежали назад. Женька вызвался быть суфлером. Он сказал, что у него «громкий шепот», что для такого случая очень подходит.
— Самое главное, — за полторы минуты до звонка давал последние напутствия друзьям Лешка, — ты, Женька, шепчи так, чтобы Роман не услышал.
— Как же он может не услышать? — не понимал Женька.
— От Романа рукой закроешься, а шепот направишь в сторону Темыча, — растолковал ему Лешка.
— А ты зачем, в таком случае? — удивились остальные.
— Чтобы Темычу было понятней, — с чувством большого внутреннего превосходства проговорил Лешка. — Если он не расслышит, то увидит.
Тут раздался звонок.
— Пошли, — поторопил Олег. — Не будем лишний раз злить Романа опозданием.
Они вбежали в класс и спешно расселись по партам. И почти тут же в дверях возник высокий и толстый пожилой учитель Роман Иванович. В две тысячи первой он преподавал с незапамятных времен. И успел привить многим поколениям выпускников этой школы стойкую неприязнь к литературным произведениям, которые входили в программу.
К этому стоит еще добавить, что начинал славную педагогическую деятельность Роман Иванович в Суворовском училище. С той далекой поры он стал стойким приверженцем «железной дисциплины», которую неизменно пытался внедрить на своих уроках.
Больше всех от этого страдал Темыч. При всей начитанности, он очень плохо запоминал стихи. И почти каждое стихотворение, которое Роман задавал выучить наизусть, выливалось для несчастного Темыча в мучительную полосу пересдач.
