То ли она вела к мосту, то ли действительно была частью некого защитного сооружения, было неясно. Но зато было предельно ясно, что бочонки были спрятаны именно около какой-то реки. От этой, уже озвученной Петрашкевичу версии наш основной свидетель, скорее всего, отойти уже не мог. Поведи он чиновничью комиссию в чистое поле или ближайший лес, как тут же его недавний "компаньон" мгновенно уличил бы его во лжи. Ковалевский просто обязан был играть свою рискованную тру таким образом, чтобы не вызвать у сопровождающих его лиц ни малейшего подозрения в преднамеренной неискренности.
По трезвому разумению только его данные о том, что клад был действительно зарыт недалеко от переправы через какую-то реку, и можно было считать единственно надежной путеводной ниточкой в нашем расследовании. А дальше следовало расстелить на столе каргу Смоленской области 1812 г. и, начиная от самого г. Красного, медленно двигаться по направлению к Смоленску. При этом движении не следовало упускать ни малейшей речки, ни ручейка, мимо которого проходил, отступая из Москвы, конный польский корпус князя Понятовского.
Первой на этом пути нам встречается речка (нет, скорее ручеек) Мерейка, которая течет буквально в ста метрах от ближайшей городской улицы. Далее, в 2,5 км восточнее городских окраин несет к Днепру свои быстрые воды речка Лосвинка (бывшая Лосмина). Далее река Всшесна и, наконец, Дубрава, текущая у селения Старая Жорновка. Дальше мы не двинемся ни на шаг Потому, что польский корпус (в одной из дивизии которого и служил Ковалевский) вышел на тракт Смоленск — Красный именно там, около Старой Жорновки!
Я бодро выписал все четыре речки в столбик, и именно в этот момент меня неожиданно охватили жестокие сомнения.
— Хитрый полячина, — подумалось мне, — вполне мог повести комиссию в совершенно неверном направлении от города. Да, да! А почему бы и нет? Он вполне мог притворно направиться на восток, на ту же самую Мерейку (чтобы долго не бить ноги), когда на самом деле ему бы следовало идти, а то и ехать на запад!
Посомневавшись не более пяти минут, я вновь пододвинул к себе карту и уверенной рукой внес в список еще четыре реки. Вписал реки Свиную и Добрую, притоки реки Лупы: у деревни Синяки и, для верности, второй — Комаровку. Затем вновь перечитал весь список. Не было ни единой существенной зацепки, которая помогла бы выделить из всех этих речек ту одну, единственную, заветную. Практически возле каждого моста неоднократно происходили крупные заторы французских обозов. Почти в любом подобном месте налетали на них казачьи отряды, поливая возниц свинцом и утаскивая их в плен арканами.