Его рубашка расстегнута до груди, показывая мускулистую грудь и тёмные волосы на ней. Я еще помню их жесткость.
- Тут никто не мешает. – сипло выдавливаю я, стараясь оторвать от поросли на его теле.
- Я пришёл за бинтами. – говорит он и заходит внутрь. Стоит ему войти, как в комнате становится тесно и душно. Мне становится не по себе.
Майлз открывает шкаф и достаёт эластичные бинты из него. Он хорошо ориентируется в больнице.
Вдыхаю его парфюм и низ моего живота скручивает спазм.
- На самом деле я хотела попросить прощения. – начинаю говорить, чтобы мне стало легче. Очень долго я носила это в себе. – Я не хотела тебя травить… клянусь не хотела. Поехала туда, потому что хотела сбежать, не думала, что мне всучат отравленный торт. Я растерялась, не знала, что с ним делать, а когда решила его выбросить… Появилась Яна, она не знала ничего о торте… И все так получилось. Мне так хотелось попросить у тебя за это прощения.
Майлз замирает. Не вижу его лица и даже не могу предположить о чем он думает.
Но мне стало легче. Я извинилась перед ним за свой поступок.
Мужчина оборачивается, сжимая бинты с такой силой, что у него белеют костяшки на пальцах. От него исходит сила, заставляющая меня нервно сжаться и возжелать провалиться вместе со стулом в преисподнюю.
Я лишь вжимаюсь в стул, боясь его гнева.
- Прости меня. – говорю еще раз. По моим щекам снова начинают течь слезы.
Майлз не говорит мне ни слова, делает несколько шагов ко мне, оказываясь невыносимо близко. Его шероховатая рука прикасается к моей щеке, большим пальцем он стирает слезу. Неожиданная ласка заставляет меня потереться о его руку щекой, урча как кошка.
Почему-то его касание будоражит меня, словно я давно ждала этого. Выдыхаю, издавая стон.
Внутри нарастает какое-то возбуждение.
- Лео снимет с тебя браслет завтра. – он резко одергивает руку будто обжегся и выходит, не прощаясь, так быстро, что мне кажется, что его и не было в этой комнате.
Только щека горит, напоминая об этой ласке.
Я прикладываю руку к щеке, ощущаю дикий жар.
После ухода Майлза я еще долго сижу, прислушиваясь к своему сердцебиению. Кажется, когда моё сознание стало единым и пропала Яна, я стала непроизвольно испытывать те же чувства, что и она. Как еще можно объяснить мою потребность чувствовать этого мужчину?
Я тайно жаждала его внимания. Мне самой хотелось поправлять его рубашку. А Арине хотелось переломать пальцы за ее поглаживания. Ревновала его, как последняя дура.