Автор
Встретив новый день в ослепительной снежной метели, Кэролин не могла уснуть. Погруженная в бесконечные думы, она забывалась под шедевром природы за окном, но свет из комнаты соседа все еще сверкал и манил к себе. В эти минуты она чувствовала себя независимой от всего мира, заточенной в безмолвную тишину своей одиночественной спальни.
Он мог справиться с любым замком и отключить самую сложную систему сигнализации. Дело было вовсе не в этом.
Некоторое время он не мог двинуться с места. Его преследовало выражение лица Кэролин, на котором отразилась целая гамма чувств: потрясение, боль, обида и гнев.
Он вспомнил, когда в последний раз видел такое же выражение лица. Дело было в маленькой комнатке на втором этаже дома на Водяной улице; ей было в ту пору тринадцать лет, он поцеловал ее на прощание, а потом ушел на Пляж Маяка, где нашел свою смерть.
Глава тринадцатая
Всю жизнь, сколько Алекс себя помнил, он был неуправляемым. Когда он был маленьким, Салли подолгу отсутствовала и вообще смотрела сквозь пальцы на проделки любимого чада, поэтому вскоре на него махнули рукой. Теперь, когда ему перевалило за тридцать, Алекс вспоминал юные годы и удивлялся, почему в его душе полыхало столько ярости. Он рос без отца — Салли постоянно твердила о том, что ее мужу не подходил семейный образ жизни, а об ответственности за воспитание детей не могло быть и речи, поэтому он отбыл в неизвестном направлении, и больше о нем никто не слышал.
Черт возьми, другие дети и этого не имели. У него хотя бы была мать, которая души в нем не чаяла и во всем ему потакала. Он рос в большой семье, был смышленым, развитым не по годам мальчиком, да к тому же прекрасно выглядел — словом, если верить Салли, у него всего было в избытке.
И все-таки в детстве он был настоящим чудовищем. Причем, он это понимал, но не мог с собой совладать. В нем постоянно клокотала ярость, такая дикая и неуемная, что он ничем не мог ее загасить.
Кэролин досталось больше всех. Он все еще помнил тот день, когда Салли привела к ним в дом серьезную милую девочку, совсем еще ребенка, смотревшую на мир огромными голубыми глазами, в которых уже тогда сквозила печаль, словно она понимала, что полностью зависит от прихотей судьбы.
Странно, но он никогда не думал о ней, как о маленькой сестренке, да и Салли не наводила его на такие мысли. Вот так они и росли вроде бы рядом, а на самом деле разделенные разницей в возрасте и яростным потоком, бурлившем в жилах Алекса. Глубоко внутри он всегда понимал, что в этой семье они чужаки.
Может быть, именно поэтому он и изводил ее все эти годы: ломал куклы, высмеивал ее подружек, дразнил и мучил, когда не находилось дел поинтересней.
А еще потому, что она всегда смотрела на него то с обожанием, то с обидой.
