По горизонту воздух грозил раскалиться до неприемлемых температур, и Артём боялся не успеть найти укрытие перед первыми лучами солнца. В посёлках Песчаного Пояса поджаривание считалось казнью — но ведь она проходила за несколько часов. А в этой ночи жертвой могла стать каждая душа, оставшаяся вне защиты....
— Влад так гладко заливал! А я уши развесил… Ваще чот…
Я молчал достал нож. Обрезал шнурок, которым обвязывал расщеп древка, где держался наконечник. И быстро затянул узел обмотки.
— Влад заливал с самого начала… — заметил я, указывая ножом на южную оконечность нашей импровизированной крепости. — Он лежит во-о-он там. Дрыхнет. Кстати, он меньше всех тащил волокуши с ранеными, на которых был ты. Увиливал от любой работы… Можешь сходить и послушать его снова. Думаю, он опять тебе много чего расскажет.
— Понимаю… Ты злишься, — Дунай вздохнул. — Причин у тебя много… Но ты пойми…
— Да не хочу я ничего понимать, Дунай… — отрезал я. — Ты просишь понимания, а сам понять не хочешь. Да, тогда, на совете, ты мог меня подозревать в чём угодно. Но чтобы я прямо с места в карьер начал кого-то убивать? Серьёзно?.. Что тебе про меня Влад такого наплёл, что ты так решил?
— Он много чего наплёл… — поморщился Дунай. — И что ты меня и Сочинца обзываешь за спиной.
— И ты поверил? — удивился я. — Прошлый «конфликт» у тебя на глазах развивался. И у тебя же на глазах закончился.
— Ну я же не всё видел!.. — резонно возразил здоровяк. — Я тогда на совете просто подумал, что тебя обидели, и вдруг ты сорвёшься… Я же знал, что тебя в капсуле восстановят, даже если случайно убью. Подумал, что даже сам тебе натаскаю мяса на новое тело…
— Ага.
— Ну я ведь уже признал, что неправ… — грустно вздохнул Дунай."
"Признать-то он признал... А вот готов ли был я его простить? И сам ли он признал неправоту, или под давлением Сочинца и Костромы? Этого я не знал, если честно. С другой стороны, верно сказал Ланс: «Дом, разделённый в себе, не устоит».
Так стоило ли продолжать вражду? Тем более, Дунай у нас — один из лучших бойцов.
Вот бойцов Влада я бы, выбиваясь из сил, не тащил. И «лечилками» бы не пичкал. Но когда мы собирались уходить из лагеря, всем было плевать, кто ты и почему ранен. Вера лечила всех, не разбирая, где свой, а где чужой. А уж потом и подавно глупо было бросать людей…
— Ладно, забыли! — поморщился я, поднимая следующее древко и принимаясь делать расщеп.
