В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
– Курили они… Ни трубки, ни огнива, ни табака, а он логические размышления строит, Честертон ходячий!
Парень страшно смутился и покраснел, меня отвлекла Яга, уж очень мрачным стало ее лицо.
– Никитушка, плохо дело! Надо этим жмурикам до заката осиновый кол в грудь вбить и либо сжечь, либо в землю зарыть да могилку солью присыпать, чтоб, не ровен час, не встали.
– Неужели настолько паршиво? – обреченно спросил я.
Старушка только многозначительно хмыкнула. Все ясно: остальная информация не для случайных свидетелей.
– Значит, так, ребята, – обратился я к ожидающим стрельцам, – грузите оба тела на телегу и везите в немецкую слободу. Передадите с рук на руки. Начальником с вами пойдет младший сотрудник. Митя, обязательно дождись посла, перескажи ему все, что Яга советовала сделать с усопшими, и попроси к вечеру заглянуть в отделение, мне с ним еще раз побеседовать надо.
– Все понял, Никита Иванович, исполню справно, не извольте сомневаться… Один вопросик можно?
– По существу?
– А то!
– Валяй.
– Вот вы у стрельца про всех, кто к порубу подходил, спрашивали… Петуха нашего особо упомянули. Неужто подозрения у вас против него имеются?
– Нет, – буркнул я, краснея. – Просто… был случай подвести его под статью. Совсем, понимаешь, спать не дает…
Митька сделал умное лицо и умчался на конюшню готовить телегу.
"– Дело становится интригующим, появились первые трупы. Совершенно непонятно с чего… Визиты на армянский склад и в немецкое посольство ясности не добавили. Такое, чтобы подозреваемый умер у меня в КПЗ в первый же вечер по задержанию, – на моей памяти впервые.
