В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Рабочий кабинет немецкого посла был перевернут вверх дном! Шкафы взломаны, стол лежит на боку, бумаги и грамоты разбросаны по всему полу, ковер скомкан, личные вещи валяются где попало…
– Ну, что ты на это скажешь, сыскной воевода?
– Скажу, что крови нет, следов борьбы не видно. Наверняка весь этот тарарам был произведен, как только гражданин Шпицрутенберг выехал со двора. Здесь явно что-то искали. Потайной шкафчик, тайник в полу, сейф в стене, но не нашли.
– Почему ты так уверен?
– Исходя из милицейского опыта, злоумышленники в большинстве случаев уничтожают следы преступления.
– Ничего не понимаю… – Царь задумчиво почесал бороду. – Так ведь посол вернется, все увидит, и уж такой шум поднимется… Знаю я его, всех тут перепорет, а виновного найдет.
– Значит, они рассчитывают, что он… не вернется, – неожиданно для себя прозрел я.
– Плохо дело.
– Нет.
– Вот и молодец. Я сам хотел об этом попросить, а пыр…т… пыртокол я тебе после покажу.
Из немецкой слободы мы уезжали несолоно хлебавши, с извинениями за беспокойство. В плане продвинутости следствия – абсолютный нуль.
– Слушай, молодец, а ты не расслышал, как именно бредил этот немецкий поп? Какие слова он говорил?
– Дык… он же по-немецки больше, – пожал широкими плечами стрелец.
На полпути я козырнул Гороху и направил коня в отделение, потом Митька вернет. Всю дорогу эти «мухи» не давали мне покоя, что-то скреблось на самом дне памяти, но что именно? Я не забыл, как стрельцы, сторожившие поруб с отравленными телохранителями, тоже отмечали навязчивое присутствие мух.
