В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Испугается не вовремя, и все… хорони обоих, весь терем в траур, а над отделением целый день дьяк Филимон поминальные молитвы будет отплясывать. А вот ежели с того же перепугу по-петушиному закричит – тогда уж всему Кощееву царству тошно станет! Выгодное дело, участковый.
Я обессиленно плюхнулся на ступеньку. Честно говоря, хотелось плакать. Не жизнь, а черт-те что и сбоку бантик. Лететь на серьезнейшее дело под защитой пестрого паразита с гребешком и шпорами?! Что я, буду на переговорах изображать карикатурное подобие Джона Сильвера с попугаем? Боже мой, кадровый лейтенант милиции с петухом на плече… Провалиться со стыда! Однако на мой жалобный взгляд Баба Яга так сурово сдвинула брови, что спорить стало совершенно бессмысленно.
– Он хоть говорить сможет?
– Ох ты ж… да неужто я ему речь человеческую оставить забыла? – всплеснула руками Яга.
Она скороговоркой буркнула пару фраз и наотмашь ударила петуха по лбу. Он на мгновенье окосел, потом поднялся с пола и праведно возопил:
– Никита Иваныч, да что ж она, старая, еще и дерется?! Мало того, что безвинного сироту птицей беспородной оборотили да саблей невесть за что не зарубили, так еще и в морду кулаками без дела тычут! За какие грехи-провинности тяжкие?
– Дайте ему пшена и водички с валерьянкой за мой счет, – горько вздохнул я.
– Давай, давай, а то уж и самовар на подходе. Опять же посыльный Кощеев с утра на заборе дожидается…
Весь завтрак Баба Яга самым обстоятельным образом объясняла мне, как управлять ступой и помелом.
