В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
– И Мэри?
– А что делать! Договорились же: встречаемся все вместе, командой.
– Ну, ты рискуешь…
– Ничего, в доме я ей блевать не дам… И хулиганить не дам. Если что – живо на мороз… Вот ей я как раз ничего привозить не заказывала, – продолжила кулинарно-гостевой обзор хозяйка. – Что с нее взять!.. Сама б доехала! А то заснет, как в прошлый раз, на вокзале!
– Она по-прежнему пьет? – спросила Катя.
– А кто ее знает! – в сердцах проговорила Валентина. – Она то пьет, то не пьет… Да только, когда не пьет, ума у нее еще меньше… Ладно, черт с ней – пусть и она приезжает… Хоть посмотрит, в каких домах люди живут, на каких машинах ездят…
– …как одеваются… – не преминула слегка уколоть Валентину Катюша.
– Хочешь, я своего песца надену? Хочешь? Или чернобурку, что мне в прошлом году Ганс-Дитрих, черт нерусский, подарил? Хочешь? Специально для нее?
– Да ладно, Валюха, не заводись, – охолонила подругу Катюша. – С нее и дома твоего хватит.
– Вот именно, – проворчала Валентина.
Но Катя на уколы не реагировала. Вспомнилось старое, еще аэродромное, правило: когда Валька начинает ворчать, лучше молчать, в пререкания не вступать. Поэтому Катя спокойно продолжила:
– Я ж не о доме говорю. А о том, что ты, мать, рискуешь. Будешь в таком виде бродить перед своим Лессингом – бросит он тебя.
– А где ты тут видишь Лессинга?.
Валентина слегка понизила голос:
– Надоел он мне, Катька, сил нет! Когда он там у себя – я прямо отдыхаю… Такой ведь он жмотина, такая жадина-говядина – пустая шоколадина – я от него просто чумею… Представляешь, он, фашист проклятый, когда здесь бывает – каждый вечер проверяет мои счета.
Катюша рассмеялась: подруга передразнила немецкий акцент собственного супруга очень похоже."
"– Я раз, когда он здесь ошивался, к мамане поехала, она приболела тогда… – продолжила ободренная Катиным смехом и участием Валентина.
