В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Хотя сама она убеждала, что Кота ненавидит лютой ненавистью и, естественно, ничего у нее с ним не было. А «крыло» она получила как лучшая, самая опытная парашютистка… Да кто теперь разберется, дела давно минувших дней…
Боречка рос настоящим «сыном полка». Сыном Желтой казармы. Мальчика здесь обожали. Спортсменки играли с ним, как с хорошенькой куклой, а спортсмены делали ему бумажные самолетики и учили говорить: «Не паласют, а па-р-р-ра-шют, понял?!»
Почти все выходные Боречка проводил вместе с мамой-одиночкой на аэродроме.
– Бабульки опять взбунтовались! С внуком сидеть не хотят, – докладывала Маша, устраивая мальчика на самой мягкой кровати в Желтой казарме. Борис хлопал огромными глазищами, застенчиво улыбался и охотно принимал конфеты и бутерброды, которыми его потчевали спортсмены.
Мальчик был красивым, хрупким и задумчивым – не чета Маше, простоватой и порой грубой. Больше всего Боря обожал перебираться со своей теплой кровати на «первом этаже» в уголок на верхотуре – и оттуда наблюдать за спортсменами, собравшимися в комнате, прислушиваться к их разговорам.
Маша, которая всегда принимала самое деятельное участие в казарменных посиделках, периодически прикрикивала:
– Борис! Спускайся и ложись спать!
В ответ на приказание матери мальчик еще глубже забивался в угол и принимался беспомощно хлопать длинными ресницами. И у него тут же находились защитники:
– Да ладно, оставь его, Машка. Пусть посидит. Все равно мы шумим – не уснет…
Кто был Бориным папой – на аэродроме осталось загадкой.
Несколько раз спортсмены устраивали диверсии: пытались напоить Машу до беспамятства и выведать-таки, кто же Борин отец. Но это ни разу не удавалось. Мария в легкую уничтожала двухдневный запас спиртных напитков, а потом принималась петь или хамить – в зависимости от настроения. Но на коварные вопросы отвечала неизменно: «Ален Делон его папа. Или Бельмондо – точно не помню».
Маша одной из первых на аэродроме купила свой собственный парашют – новенький ПО-17, сделанный на Щелковской парашютной фабрике.
Свою собственность, парашют, получивший слегка двусмысленное имя Пострел, Мэри берегла, как золотой слиток.
