Гул снарядов гремел вдали, когда он шаркающим шагом поднимался по склону, как машина, пронзенное пулями. Кусты и камни лишь незначительно задерживали его стремительный бег, словно механический монстр, двигающийся без остановки к своей цели.
"
"– Ты еще не ответил на мой вопрос, – заметил Хамзат. – Сдать меня собрался?…
– Это не называется сдать, – Далгат поморщился. – Это называется военной хитростью. Ты же, кажется, воевал и знаешь, что такое заманить противника в засаду…
– Я воевал не «кажется», я воевал по-настоящему. В отличие от тебя, который только пользовался тем, что мы воюем. Пользовался нашей славой, словно это была твоя слава, и карман себе набивал. Но ты слишком давно родные края покинул и забыл, что везде, в том числе, и на войне, есть свои правила.
– Здесь не горы, – ответил Далгат. – Здесь другие порядки…
– Значит, и ты не горец, не чеченец, если ты традиции своего народа в грязь втаптываешь…
На столе зазвонил телефон.
В этом режиме связи разговаривать следовало, не снимая трубку, но Далгат, вроде бы автоматически, за трубкой потянулся, однако Хамзат резко ударил его по руке и кивнул на аппарат.
– Слушаю вас, Гилани Гирмасолатович… – вынужден был Далгат начать разговор, но от вздоха разочарования не удержался.
А Хамзат ткнул пальцем в свое улыбающееся, почти смеющееся лицо, требуя, чтобы хозяин кабинета убрал из голоса трагические вздохи. Клоунада действие возымела. Далгат успокаивающе закивал и тоже хило улыбнулся.
– Это я тебя хотел послушать. Ты должен был сам мне позвонить… – голос Гилани Гирмасолатовича звучал громко и требовательно.
– Я только что приехал. Еще плащ снять не успел, – Далгат, в отличие от собеседника, явно заискивал и извинялся, словно надеялся, что тот мог заступиться за него и как-то повлиять на ситуацию. По крайней мере, такая мысль у Далгата наверняка появилась. И он попытался ухватиться хотя бы за эту «соломинку», поскольку других не имел.
– И что ты мне сообщишь? – в голосе позвонившего явно слышалась легкая угроза.
