Если бы я это сделала, возможно…
– Ты был прав, – прошептала я.
Джон нахмурился и крепко меня обнял, и тогда я поняла, какой страх он испытал, когда ему позвонили на работу и сообщили про меня.
– Мы найдем способ тебя обезопасить, – услышала я.
Знакомый запах табака вперемешку с парфюмом наполнил легкие, и я медленно закрыла глаза.
Я посмотрела Джону в глаза, и он растрогался еще больше. Наверное, я выглядела как трубочист из сказки: футболка, лицо, руки – в пыли, волосы – в полном беспорядке.
– Мне нужно позвонить на работу. Я уехал, никого не предупредив. У холодильника лежит аптечка, если вдруг понадобится…
Я кивнула, и он мягко улыбнулся.
– Быстро позвоню и вернусь.
Джон ушел в кабинет, а я поплелась на кухню, нашла на столе белую сумочку-аптечку, взяла ее в руки, рассмотрела без единой мысли в голове, потом сунула ее под мышку и пошла наверх.
С трудом поднявшись по лестнице, я заметила, что дверь комнаты в глубине коридора открыта. Впервые такое видела. Я медленно подошла и встала в дверном проеме.
Мейсон сидел на краю кровати, опустив голову и растирая запястья. Он был великолепен. Интересно, почему я не заметила этого при первой же встрече…
Мейсон был самым красивым парнем, какого я когда-либо видела: атлетическое тело, точеные черты лица, полные губы… Он из тех красавцев, которых, раз увидев, невозможно забыть, потому что их красота неистовая, по силе она как землетрясение или буря, против нее не устоять. В его красоте было очарование непредсказуемой судьбы. Из-за нее я потеряла сердце.
Мейсон поднял голову, и его глаза в очередной раз взяли меня в плен. Если б было можно, я часами глядела бы в них, рассматривая мельчайшие оттенки чувств.
Я стиснула аптечку здоровой рукой и переступила порог комнаты. Подошла к нему поближе, поколебавшись, положила аптечку на прикроватную тумбочку. Мейсон заметил этот жест и снова посмотрел на меня.
Так много хотелось ему сказать. О том, что я очень сожалею о случившемся. Из-за меня он мог пострадать, если не хуже. Его связали, избили, над ним издевались, к его голове приставляли дуло пистолета…
Я хотела сказать ему, что это все из-за меня. Но теперь он и сам это знал. Я чувствовала вину за его синяки, тревогу и боль. Если у него были причины презирать меня до теракта, то даже страшно представить, как он относится ко мне сейчас.
Я повернулась, готовая снова убежать и проклясть себя за то, в чем никогда бы не смогла ему признаться, готовая исчезнуть с его глаз навеки, так и не набравшись смелости все сказать ему.
Мои ноги словно приклеились к полу. Я онемела и даже забыла, как дышать. Не знаю, через сколько секунд или минут я обернулась к нему.
– За что? – спросила я.
– За все, – произнес он своим глубоким спокойным голосом, – за то, что не принял тебя.