Мейсон, который сидел напротив меня за обеденным столом, который проходил мимо меня по лестнице, который смотрел, как я рисую на террасе, и думал, что мне до сих пор нравится рисовать, так же как и в детстве.
Я смотрела на медведя, унесенная во вращающуюся вселенную эмоций, чувств и сияющих желаний. Видимо, сейчас нужно сказать что-то умное, глубокое и уместное.
– Он ужасный! – сказала я, глядя на своего бесформенного медведя.
Но медведь был и правда жалкий, если не сказать уродливый. А в детстве я считала этот рисунок шедевром.
Последовало долгое молчание, во время которого мне хотелось провалиться сквозь пол.
Затем, совершенно неожиданно, Мейсон рассмеялся. Его мягкий хрипловатый смех рассеял напряжение. Я неподвижно стояла на коленях, держа рисунок в опущенной руке. Мейсон хохотал, его глаза сияли, грудь подрагивала под футболкой. Он прекрасен даже со школьной пылью на лице!
Его смех нежно ласкал мой слух, ложился шелком на мои барабанные перепонки, складывался в мелодию, которая смешивалась с моей кровью.
Я любовалась им и чувствовала, как дрожит моя душа. Я привыкла, что Мейсон показывал мне только худшее в себе, и теперь, когда он постепенно открывался, позволял увидеть себя настоящего, я больше не различала контуров своих чувств к нему – у них не было границ.
Меня охватила бесконечная сверкающая радость, настолько мягкая и теплая, что даже не верилось, что я способна такое испытывать. Сердце вдруг наполнилось жизнью, и впервые с момента приезда в Калифорнию я улыбнулась. Улыбнулась Мейсону, его смеху, счастью смотреть на него такого.
Моя улыбка была папиной: она играла всеми цветами, розовели щеки, сияли глаза. Я не сразу поняла, что Мейсон перестал смеяться.
Все морщинки и складочки исчезли с его лица, разгладились, оно как будто замерло. Его взгляд остановился на моих губах.
Мейсон никогда раньше так на меня не смотрел – изумленно и недоверчиво, в его глазах сейчас как будто пересоздавалась целая вселенная и возникало новое понимание себя.
В следующий момент он приблизился. Движение воздуха, тень надо мной. Я подняла голову, и его губы прикоснулись к моим губам, его ресницы коснулись моей щеки. Под его натиском я обомлела, распахнула глаза.
Спазм пронзил живот, я оторвалась со всхлипом, рисунок выскользнул из моих пальцев. Потрясенная, я посмотрела на Мейсона, часто дыша. Кровь стучала в висках, щеки покраснели, а бедра дрожали.