Автор
Талантливая художница и парень-боксер оказываются в центре неразрывной притягательности. Их судьбы переплетаются в атмосфере, где сталкиваются внутренние противоречия. Между ними возникает сильное влечение, которое бросает вызов их устоявшимся представлениям о мире.
– И ты ждешь, что я тебе поверю? – прошептала Клементина, тем не менее несколько сбитая с толку брезгливым выражением на лице Мейсона. – Ты правда считаешь, что этого достаточно, чтобы я передумала?
При этих словах лицо Мейсона потемнело. Это было что-то впечатляющее: его радужки стали безднами, темными вместилищами первобытного гнева. От него повеяло неистовой злобой, так что даже воздух в раздевалке стал душным. Он медленно подошел к Клементине и сказал:
Я сделала шаг назад, почувствовав то же, что и всегда: пустоту в груди, холод, тьму в застывших глазах. Мир вокруг вибрировал, затуманивался, погружался во мрак. Тьма поглотила меня, словно пасть огромного монстра. Отняла у меня решимость, силу, жизнь. Отобрала у меня все. Мне больно до слез.
Отвращение на лице Мейсона, его ярость, его отречение сдавили меня со всех сторон, и я, кажется, сломалась. Нет, я больше не смогу выносить его взгляд.
«Терпи!» – кричала мне боль, мое вечное наказание.
Я почувствовала, как моим телом овладевает некая разрушительная сила и забирает из меня все силы. Мое тело, мое дыхание мне больше не принадлежали.
Я нашла запасной выход, толкнула дверь, и надо мной открылось небо. Я подняла голову, держась за дверь. Сопротивляясь тьме, я отчаянно хотела почувствовать себя частью чего-то. Здесь я больше не хотела находиться. У меня здесь ничего нет и никогда не было.
Я отпустила ручку двери и, не чувствуя ног, побежала. Я бежала, не осмеливаясь оглянуться назад, как в детстве, когда спешила попасть прямиком в папины объятия.
И пока мир вокруг меня рушился, засыпая ледяной крошкой мое сердце, я поняла, что не должна была покидать то единственное место, которому всегда принадлежала, – мою землю, мое истинное место: Канаду.
Я никогда не была легкомысленной, не совершала ничего безумного, бессмысленного, безрассудного. Я всегда предпочитала уходить в себя, а не убегать – такой я родилась.
Интересно, насколько я изменилась после смерти папы? Узнал бы он свою дочь в угрюмой девушке с серым лицом, которая сейчас смотрела на мир через мутное окно автобуса?
Я домчалась до дома Джона, кажется, за секунду. Смутно помню тот момент. Лестница, мои руки хватают рюкзак и кидают в него несколько вещей: документы, кое-какую одежду, скетчбук и все имеющиеся деньги, бутылку воды и папин альбом.
Я снова была той куклой, сшитой из разных лоскутов, сидящей с соцработницей за столиком в кафе.
Только теперь я поняла, насколько далеко находится мой дом.
