В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Мое тело стремительно коченело под леденящим взглядом гигантского мутанта, но я нашел в себе силы оттолкнуться ногами от ржавой брони «Чинука» и, словно водолаз, упасть спиной в подрагивающее марево пространства, измененного «кротовьей норой»…
Эти дыры в окружающей реальности обладают удивительным эффектом перехода. Только что ты был тут – и уже там. Ментальная связь с буджумом, само собой, оборвалась мгновенно, и я осознал, что сижу на пятой точке посреди огромного зала, заваленного растрескавшимися от времени бетонными блоками и ржавыми металлическими конструкциями.
– Где это мы? – раздался у меня над головой голос Меченого.
– В недостроенном машинном зале пятого энергоблока, – отозвался лесник, в голосе которого послышалась досада. Похоже, вышли мы не совсем там, где он рассчитывал. – Кстати, тоже так и недостроенного. В восемьдесят седьмом году планировали его ввести в эксплуатацию, но авария…
Лесник закашлялся. Плохо так закашлялся, словно туберкулезник со стажем.
Я тряхнул головой, отгоняя легкое головокружение после перехода, поднялся на ноги… и оцепенел.
Лесник стоял посреди машинного зала, а по его ногам и торсу снизу вверх медленно ползли серебристые линии, текучие, словно ртуть, отчего-то решившая потечь не сверху вниз, согласно закону тяготения, а наоборот. При этом они не растворяли одежду лесника. Аккуратно обтекая материю, они принимали ее форму, утолщаясь на глазах, сливаясь в одно целое, в некую сверкающую серебром субстанцию, неотвратимо поглощающую человека.
– Побочный эффект перехода… Тот самый… – потерянно проговорил Меченый. – Он превращается в статую…
Пока он это говорил, проклятые линии ускорили движение, залили сплошным серебром живот и грудь лесника и, словно мерзкие щупальца неведомого чудовища, поползли к горлу…
Я выдохнул воздух, застоявшийся в груди от оцепенения, и поднял автомат. Не дело сталкеру так умирать. Но тут губы лесника разжались.
И лесник произнес его. В мертвенной тишине машинного зала явственно прозвучало хриплое:
– Дойдите…
– Мы дойдем, обещаем, – проговорил Меченый, скрипнув зубами."
"А потом стрелять стало незачем. На грязном бетонном полу стояла серебристая статуя человека с автоматом в руках, словно памятник всем сталкерам, погибшим на зараженных землях Зоны.
