В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Короче, или я еду с вами добровольно, и не стреноженный как конь, или пошли вы на хрен. Попробуете задержать силой – не обессудьте.
Сейчас я был очень злой, готовый броситься с ножом на любого, кто попытается на меня наехать. «Борг» это дело вкурил без дополнительных пояснений, и махнул рукой:
– Ладно, твоя взяла. Лезь в машину, поедешь без вязки.
***…Внутри БТРа воняло соляркой, горелым порохом, прогорклым человеческим потом. И особенно остро – мертвечиной. Последнее – понятное дело – от трупаков, распятых на броне.
– Блин, ну и духан у вас тут, – выдохнул я из себя вместе с остатками гораздо менее вонючего воздуха Зоны.
– Горын, набзди-ка сталкеру под нос, чтоб продышался, уважь ценный хабар, – невозмутимо бросил по громкой связи со своего места командир БТРа. Ишь ты, ушлый какой, расслышал сквозь рев двигателя. По ходу, штатную внутреннюю связь то ли демонтировали, то ли проигнорили, но танковых шлемов я на экипаже не заметил. Зато оценил внутренние доводки в виде дорогих импортных панелей звукоизоляции и дополнительных бронелистов на полу.
На шутку шефа команда отреагировала дружным гоготом:
– Ну ты, Пианист, и здоров отжигать! – хлопнул себя по коленям огромный боец, которого назвали Горыном. – Как скажешь – хоть стой, хоть падай!
Я присмотрелся. Похоже, командира этого таза на колесах я знаю.
– А командир у вас затейник, – задумчиво произнес я.
