Автор
Осенью перед важным экзаменом студентка Аня погружается в свои сны. Вдруг она осознает странную связь между ними и реальностью: каждый сон оказывается предвестником, а некоторые даже повлияют на ее жизнь. Этот роман — шатенкин сюжет о том, как мышление и мечты могут стать средствами взаимодействия с внешним миром....
Вместо этого гордо расправила плечи, настырно вскинула подбородок, и глядя строго в те холодные глаза, повторила с предельной четкостью.
– Я люблю Вас!
– Я сделаю вид, будто ничего не слышал! – сурово прогромыхал преподаватель, спустя секунду. – А ты, Белова – раз и навсегда выкинешь всю эту дурь из своей головы! Поняла меня?
– Нет!
– Что? Я не расслышал!
Заморгав часто-часто, дабы не разреветься прямо здесь и сейчас, она вновь пылко возразила.
– Я сказала: нет!
Казалось, еще секунда и он точно придушит ее на месте.
Столь сильно рассвирепел мужчина от вполне безобидных слов.
Однако, сдержался. Шумно втянул в себя воздух. Даже улыбнулся.
Вернее, хищно оскалился, если уж называть вещи своими именами.
– Что ж… тебе же хуже!
Глава 17
Лена яростно стиснула ладони в кулаки, чувствуя, как больно ногти впиваются в нежную кожу. Но та боль была ничтожной, по сравнению с ее душевными муками.
– Уверяю, хуже будет Вам! – задиристо выпалила на эмоциях.
Макаров прищурился, разглядывая ее так, словно впервые увидел.
– Не понял! Это угроза?
– Нет. Обещание.
– Какое еще…
– Я не могу заставить Вас полюбить меня в ответ – это правда! – бесцеремонно перебила его на полуслове. – Всем известно – насильно мил не будешь…
– Очень хорошо, что ты это понимаешь!
– Да! Но если вдруг Вы чувствуете ко мне хоть крохотную симпатию – Вам конец!
– Лучше остановись, – предостерегающе, – пока не наговорила лишнего!
– А Вы ее… чувствуете! Верно?
– Белова!
– Иначе не вздрагивали бы всякий раз, когда я случайно к Вам прикасаюсь!
– Замолчи!
– Разве я не права? Права! Конечно, права!
– Лена, ты вообще меня слышишь?
– Именно поэтому я не успокоюсь, не смирюсь, и не отступлюсь до тех пор…
– Иди-ка сюда! – процедил сквозь зубы Виктор Эдуардович, сжимая ее запястье, точно стальными тисками.
И замолчала, пытаясь отдышаться, как следует. Ее злость пошла на спад.
А вместе с ней в бездну канула и вся храбрость, подпитываемая яростью.
Макаров стоял совсем близко, нависая каменной глыбой.
В гнетущей тишине прошло не менее минуты.
Наконец он заговорил. И хвала небесам, уже гораздо спокойнее.
– Кто я? – задал до ужаса странный вопрос.
