— Нет, мне такие извинения не нужны…
— А какие тебя устроят? — вкрадчиво. — Такие сойдут?
— …достаточно компенсации и…
Договорить она не успела, потому что Макаров внезапно материализовался прямо перед ней. Подхватив на руки, он усадил ее на стол. А сам вклинился между бедер и с первобытно-утробным стоном набросился на ее губы.
Белова опешила. Умом понимала, что должна оттолкнуть его. Остановить.
И чем быстрее, тем лучше. Но… собственное тело казалось чужим.
Неподвластным ей. Он целовал ее дико. Ненасытно. Даже больно.
Словно поглощал. Словно пожирал. Словно утолял свою жажду.
А в объятиях сжимал так сильно, что временами невозможно было дышать. Особенно, когда его язык вовсю хозяйничал в глубинах ее рта.
— Детка моя! — хрипел он в крохотных перерывах. — Малышка моя безумная!
«Твоя! Только тво… погодите-ка! С чего это? У тебя же есть… другая!»
Как нельзя кстати вспомнив о существовании Татьяны, Лена настырно увернулась от очередной его ласки. Такой желанной, но такой… недопустимой.
«Я обещала себе! Я. Себе. Обещала.»
Твердо выдержав поплывший от похоти взгляд преподавателя, Белова гордо вскинула подбородок и гневно выпалила:
— Уберите от меня свои руки!
— Или что?
— Клянусь, я вас ударю!
— Мы оба знаем, что это не…
Она и сама не поняла, когда успела влепить ему звонкую пощечину.
Но алый след на его лице и нестерпимое жжение в собственной ладони свидетельствовали о реальности происходящего.
«Ой, мамочки! Я и правда его… ой, что будет!»
Казалось, сейчас он ее просто растерзает. Уничтожит. Разорвет на атомы.
Однако, немного отдышавшись, Макаров прохрипел сквозь стиснутые зубы:
— Хрен с ним! На первый раз я этого не замечу!
— Мне… очень жаль! Но я вас предупреждала!
— На второй — накажу! — отчеканил он строго. — А теперь… ступай!
Виктор Эдуардович раздраженно дернул подбородком, отвернулся и отошел к окну.
Словно успокоиться пытался. И на нее ни в коем случае не смотреть.
Чудом удержав равновесие (ибо тело разомлело, а конечности сделались ватными), Лена сползла с его рабочего стола. Наспех поправила одежду.
Из двух предложенных купюр взяла только одну. Чисто на толстовку.
На языке вертелось множество извинений. Еще больше оскорблений."
"Дабы не ляпнуть ничего обидного, она собиралась просто уйти. Как он, собственно, и велел.
Но в последний момент Макаров развернулся к ней лицом.
— Помнится, ты мне желание задолжала?
Ее прошиб холодный озноб. Естественно, помнила.
«Ого! Неужели пришло время платить по счетам? Страшно представить, чего он пожелает! А если секса потребует? Твою мать! Что же делать?»
Обмирая от волнения, Белова скривилась и проблеяла дрогнувшим голосом:
— Оно хотя бы… приличное?
— Относительно.