Макаров действительно находился там. На холоде. По-прежнему в одних шортах. Преподаватель курил, облокотившись на перила, и задумчиво смотрел вдаль. У Лены от подобного зрелища прямо в груди защемило. Отстранившись от подруги, она вдруг произнесла:
— Ириша, ступай на кухню!
Синицына отложила в сторону утюг и недоуменно вскинула брови.
— Зачем?
— Умоляю тебя, иди! — состроила скорбную мину. — Пожалуйста! Я сама вещами займусь!
Хитро улыбнувшись, подруга отсалютовала ей и направилась в сторону выхода.
Белова окликнула ее, когда та была уже на пороге.
— Можешь сделать так, чтобы никто сюда не заходил некоторое время?
— Легко!
— Я люблю тебя!
— А я тебя!
Едва Ирина скрылась за дверью, девушка торопливо выдернула вилку утюга из розетки.
А после, не чувствуя земли под ногами, бесшумно выскользнула на балкон.
И тут же зябко поежилась. После дождя повеяло холодом.
«Так, соберись немедленно! Хватит трястись!»
Буквально обмирая от волнения, Лена подошла ближе и встала совсем рядом с Виктором Эдуардовичем, тоже облокотившись на перила.
Заметив ее, мужчина замер. Секунду-другую стоял неподвижной глыбой.
Затем, крепко затянувшись напоследок, все же затушил сигарету.
— Чего ты выперлась? — прогромыхал он недовольно. — Давно не болела?
— М-м-м?
— Здесь холодно!
— Но вас это не останавливает!
— Я закаленный!
— Ну а я… упрямая!
— О, это очевидно!
— Я, — голос дрогнул, надломился, — я просто хочу…
— Чего, Лена? — Макаров медленно развернулся к ней лицом, прожигая до ужаса странным взглядом. — Чего ты хочешь?
Глава 9
Виктор
Сложно сказать, сколько времени он провел на балконе, пытаясь отдышаться. Пытаясь восстановить изодранный в клочья самоконтроль и усмирить свой дикий нрав. Успокоить паскудно ноющее в груди сердце и охладить разум. Разум, затуманенный самым настоящим варварским бешенством.
Однако алкоголь, бушующий в крови, едва ли способствовал прояснению рассудка. Как и сигареты, которые Виктор выкуривал одну за другой, даже не утруждая себя скромными подсчетами. Он просто хотел забыться.
Хотел раз и навсегда вытравить из своих мыслей эту маленькую сучку.
Да только тщетно все! Бесполезно! Она каким-то образом просочилась в него, подобно смертоносному вирусу — прямо сквозь поры. Проклятой занозой засела в сознании. И засела там крепко.
Макаров готов был башкой об стену биться, лишь бы стереть из памяти образ ее обнаженного тела (совсем еще юного, но уже до безумия сексуального), забыть вкус сладких губ и запах кожи. Нежный. Дурманящий.
Запах, перебить который оказался не в силах даже горьковатый табачный дым.
Аромат земляники и мяты настойчиво продолжал преследовать Виктора, будто намертво въевшись в ноздри. И данный факт порождал слепую ярость в душе. В одурманенном страстью и гневом сознании.