Когда сила превращается в слабость, когда забирают самое дорогое, когда враг лишает цели, жизнь подчас теряет смысл.Но так бывает у обычных людей. Снайпер – другое дело. Даже если отнять у него всё, он попросту выберет новую цель.И теперь ею станет месть.
Теряя последние силы, я всадил «Бритву» в грудь дампа, преграждавшего путь, стряхнул с клинка разом обмякшее тело и в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее меня от то ли вождя, то ли шамана.
Скорее, это все же был шаман – нормальный, авторитетный вождь не метался бы между Полем Смерти и махаловкой, ища место, где можно спастись от эдакого безобразия. Кстати, то, что шаман, это даже лучше. Значит, умный, знает всё, что творится в племени, язык подвешен… И колется на инфу наверняка лучше любого вождя, у которого понты иной раз побеждают инстинкт самосохранения.
"Отсоединить «Бритву» от автомата – мгновение. Бросить ставший абсолютно бесполезным АК назад, в толпу дампов – еще одна секунда. И третья, до того, как ревущая волна мутантов захлестнет меня, – это бросок вперед, к шаману, застывшему в нерешительности возле своего Поля Смерти…
Если человеку надавить большим пальцем на крыло носа, он волей-неволей повернет голову. Если у вас при этом в руке зажат нож, то противник сделает это быстрее, инстинктивно убирая лицо подальше от клинка, находящегося в опасной близости от глаза.
– Стоять!!!
Я не особо надеялся, что мой рев остановит толпу, но чудо произошло. Видимо, шаман, танцующий с Полем Смерти, пользовался у этой шайки большим уважением.
– Стоять! – повторил я на всякий случай.
– Фтойте, – продублировал меня слегка придушенный служитель культа.
Интересно, почему они шепелявят? Пасть подгнила или тряпки мешают нормально говорить?
– Фего тебе нуфно?
– Поговорить, – ответил я. – А еще желательно, чтобы ты отогнал своих уродов подальше.
Шаман оказался сговорчивым и понятливым. Повинуясь его жесту, толпа послушно подалась назад и застыла метрах в пяти от нас. Я даже почувствовал некоторое уважение к дампу, несмотря на то что несло от него как из выгребной ямы. Одна-единственная отмашка – и народ послушно замер по стойке «смирно».
– Фего ты фочешь?
– Я хочу знать, почему в отряде, который вечером шел на юг, было только шесть дампов, – произнес я в то место на вонючей башке, где положено быть уху. – И куда делся второй арбалетчик?
– Ф фепте было фемь фоиноф. Обычай свяфенен. Фоинов не мофет быть больфе или меньфе феми.
«Фепт? Или „септ“? Хрен разберешь, что он там бормочет, но все-таки вроде как „септ“. Кажется, семь по латыни – „септем“.
