Кровожащиеся чудовища с клыками-стеклянными осколками летели прямо на него, и Силлов чувствовал страх — не только от пугающей обстановки, но и от собственной непредсказуемости. Каждый шаг в темном лесу казался опаснее предыдущего, каждый шорох мог быть сигналом беды. Но он оставался на своем, решившись на риск, чтобы выжить и продолжить сюжет, задуманный Северо-Западом....
Первая перевязка свежей раны без отмачивания пластыря фурацилином – испытание не для слабонервных. Засохшая кровь отдирается от шва по живому. Но без этого никак, иначе нагноение обеспечено. В аптечке еще оставался бинт и несколько разноразмерных пластырей. Все лучше, чем ничего. Плохая перевязка всяко лучше, чем полное ее отсутствие.
Я рванул пластырь на выдохе – так лучше, чем отдирать по миллиметру, подвывая от жалости к самому себе. Рванул… и обалдел.
Не потому, что ощущения оказались несравнимо менее впечатляющими, чем ожидалось.
На коже не было ничего. Даже шрама не осталось. Просто нога, слегка проэпилированная пластырем, пропитанным моей и не моей кровищей…
– Рана была? – поинтересовался потомок йети.
– Была… – протянул я, все еще не в силах оторвать взгляда от собственной ноги.
– Чего уставился? Собственное копыто не видел? – снова заикал мохнатомордый. – Свезло тебе. Короче, или ты хорошо сохранившийся мутант, или в крови черной крысособаки искупался.
– Черной крысособаки?
– Это легенда, – хмыкнул разговорчивый йети. – Типа, кровь этого мута излечивает любые раны…
Перед моими глазами вновь встала картина – огромная черная тварь, сомкнувшая зубы на клинке «Легиона». И росчерк «Бритвы», практически отрубивший ее голову…
Ладно. Спасибо тебе, вожак стаи, за то, что оказался в нужное время в нужном месте. Думаю, иначе я бы сдох от заражения крови в условиях здешней стерильности. Получается, нога болела лишь от повязки, присохшей к коже.
– Слушай, давай сказки потом, – сказал я, заправляя задубевшую штанину в голенище берца. – Лучше расскажи, что это за место.
В полумраке рассмотреть что-либо было затруднительно, но я все же различал шевелящиеся тени за черными росчерками решеток.
– Каталажка, – зевнул мохнатый. – Отстойник, где копят трупы для Игры.
– Чего копят? – переспросил я.
– Трупы, – безразлично повторил мой экзотический собеседник. Видимо, беседа на эту тему была ему не в новинку и успела порядком осточертеть. – Накопят три десятка тел и бросят их на крепость маркитантов. Типа, нате вам, тела, заточенные железяки и чешите с ними на пулеметы торговцев. А ты, кстати, не тот Снайпер, которого стража на мосту приняла? Про тебя все тут говорят…
– Стоп, – сказал я. Пулеметы – это серьезно. – Потом познакомимся.
