Что, она за ним на шпильках побежит?
Говори, не говори — она все равно не слушает и делает по-своему. Вот и сегодня швырнула ключи в сумку, выходя из квартиры. Хотя логичнее было бы положить их в карман плаща. Или просто держать в руках.
— Нелогично. — Олег легонько постучал сжатым кулаком по подоконнику.
И тут же поймал себя на отвратительной мысли, что жена в последнее время слишком часто совершает нелогичные поступки. То ли забывается, то ли врет неумело. Или вообще не считает нужным щадить его чувства и болтает все, что на ум приходит.
Он задает вопросы, ждет ответ по существу, а она болтает. Чушь всякую несет.
То в сауну она повадилась через день ходить, а банные принадлежности оставляет дома. Он удивляется — она отвечает, что там все теперь круто, выдают полный комплект, своего ничего не надо.
Ладно, проглотил.
Потом через день маникюрша. Зачем, ногти же в порядке? А она: пришло какое-то невероятно полезное масло, само вылечивает от кутикул, ей просто необходимо пройти процедуру. Процедура длилась три часа.
Когда он поинтересовался, почему так долго, невинно улыбнулась и наплела что-то о сумасшедших очередях.
Позавчера он неожиданно вернулся из командировки и не застал ее дома. Позвонил ей, да. Не признался, что дома. Просто позвонил и спросил, что она делает. Оля притворно зевнула, сказала, что спать укладывается. Он прождал до утра, больше не звонил. Она не вернулась домой. И тогда он…
И тогда он взял свою дорожную сумку, надел то, в чем вернулся. И поехал обратно в аэропорт.
Она встречала его! Радостная, счастливая, соскучившаяся.
Целовала его жадно и часто, шептала всякую милую чушь. А дома сразу потащила в постель.
Нет, вот как так можно обманывать? Она же не одна провела прошлую ночь, а с кем-то. И этот кто-то трогал ее, ласкал, любил.
Позавчера ночью он смотрел на нее спящую и изо всех сил сдерживался, чтобы не задушить. Сейчас Олег вспомнил все это и застонал.
Она сломала его. Испортила все, что между ними было. Она перекрыла ему кислород, отменила для него возможность быть хорошим и благородным.
Теперь он, кажется, ее ненавидит. Исподволь наблюдая за ней, он открывал столько фальшивого, что душа изнывала от муки.
— Что мне с тобой делать, Оля? — прошептал он вслед удаляющимся фонарям ее машины. — Что мне теперь с тобой делать?
Первая мысль была развестись с ней. Изгнать из своей жизни, забыть. Мстительно мечтал выбросить ее на улицу в чем мать родила. Она же ничего не заработала! Она только и знает, что тратить его деньги.
