И, забыв, что костер еще не погас и его видно всему берегу, ломал девственность под заждавшийся стон, сам вопил, не мог сдержаться и мял грудь. Зачем? От радости, что и его дождалась вот эта, случайная. Почему ему отдалась, его избрала? Надоело ждать? Иль верх взяла природа? Филин неумело ласкал. Грубые, шершавые ладони скользили по коже.
— Бедолага, прости, что облаял. Лажанулся я перед тобой. И как мужик — перегорел. Мне б тебя лет двадцать назад. Уж порадовал бы.
— Ничего. Не в последний раз видимся, — успокоила тихо.
— Как зовут тебя? — спросил на ухо.
— Катя. Екатерина я, — ответила, уткнувшись в плечо.
Под утро, проснувшись в кустах, не сразу вспомнил, откуда
взялась баба. А припомнив, разбудил тихо. И снова закинул юбку до самых плеч.
Откуда что взялось? Может, покорность бабья помогла, появилась уверенность. Раньше такое по пьянке вытворял, в темноте, наскоро. Клевые не любили долгоиграющих клиентов. А теперь и рассвет не мешал. Будто всю свою жизнь только этим и занимался, как девок чести лишал. Уж доказал он Кате, на что способен. Наградил за терпение с лихвой. Та, обалдевшая, смотрела на него, не веря, что Филину уже за пятьдесят. jn'i
Натешившись вдоволь, огляделся. Входы в палатку закрыты. Спят мужики. Они опередили его. И теперь отдыхают.
— Вечером прихиляешь? — спросил бугор Екатерину.
— Приду, — чмокнула она смачно, по-хозяйски и убежала к своим торопливо.
Весь день Филин ходил возбужденный. Да, хотелось спать. Но радость обладания бабой, да еще первым, не давала покоя.
Тимка, да и все кенты ничего не говорили бугру. Эта ночь изменила его. Он перестал сутулиться, распрямился, куда-то убежали со лба морщины. Исчезла хмурость. Он целый день улыбался, вспоминая минувшую ночь.
Он работал, ел, курил, а все еще чувствовал в руках ее груди, тугой зад, прохладную кожу.
Он впервые торопил время. Ему казалось, что вечер припаздывает. И, не дождавшись, послал Скомороха готовить ужин — на всех. Для него выбрал самую жирную рыбу. Велел сделать шашлыков из кеты.
В этот день он не поехал на рыбокомбинат сдавать улов, отправил вместо себя Кота. И все поглядывал: а вдруг объявится, придет пораньше?
Катя словно слышала. И, едва мужики сели ужинать, встала за спиной бугра. Закрыла ему глаза ладонями. Тот чуть костью не подавился.
Фартовые оглянулись на берег как по команде. Нет, только она к бугру поспешила.
— Влопалась. Втюрилась. Влипла, — зашептались они меж собой.
А вскоре из кустов послышалось знакомое. И только Тимка оставался глухим к этому зову. Он ждал машину из Трудового. И ее… Свою Дарью."
"Теперь и Филин ходил в чистых рубашках и майках. Его носки уже не стояли двумя пеньками рядом с сапогами, а лежали чистые, сухие — в палатке.