Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
И сказал:
— Говно медом кормить, только добро изводить. Мне он куда нужнее…"
"Эх, встретил бы его Никита в лесу. У себя! Показал бы, кто из них говно. Но до этого дожить надо.
— Эй, чумарик! Бугор зовет. Иль оглох, паскуда? Хиляй сюда, рыло свиное! Тебе ботаю, козел! — подошел к Никите фартовый.
Сучкоруб встал. Глаза яростью брызнули:
— Какого из-под меня надо?
— Тесть трехнет. Валяй живо! — подтолкнули в спину.
Едва оказался перед бугром, тот осклабился:
— Дело есть, окурок. Честь тебе выпала, шара отличиться, — и рассказал Никите, что от него нужно.
Сучкоруб откинул занавеску:
— Ты нынче до ветру не выходил. Так глянь, чё на дворе творится. В такую погоду медведь срать не хочет, а ты меня в тайгу гонишь. Иди сам, пробздись, — осмелел мужичонка, оценив ситуацию.
— По хорошей погоде кто б тебя просил! Сами б управились. Тут твое чутье надо. Иначе сбегут. И на всех бедой лягут. Иди, зараза. Не то договоришься тут! Наловчился базлать, паскудник! — багровел бугор.
— Не пойду. Я не фартовый! Не обязан и не должен вам ничего.
— Водяры дам! — рявкнул бугор.
— А сколько? — сразу изменил тон Никитка.
— Если найдешь — склянку получишь.
— Мало. По такому холоду я ею не согреюсь. Не меньше трех бутылок гони. Иначе не пойду, — упирался Никита.
— А подавиться не ссышь, гнида? — озверел бугор и попер на сучкоруба бульдозером.
— Остынь, кент! Хрен с ним. Не до разборок. Стемнеет скоро. Коль нашмонает — с них и сорвем навар засранцу.
— Хиляйте! — отвернулся Тесть.
Фартовые, ухватив Никитку за шиворот, заторопили его одеваться поживее. Вскоре все вышли из барака в воющее месиво пурги.
Участковый тем временем пил чай в выстуженной столовой. Устал он в Трудовом. Сколько раз обращался к начальству с просьбой о переводе — все бесполезно. На его место не было желающих.
А как хотелось переехать в город, пожить спокойно, сходить в кино после дежурства иль на рыбалку в выходной день.
Порою оказывался он в гуще разъяренных условников, которые от безысходности и тоски зверели.
