Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
В глазах непримиримая злоба застыла.
— Придется шалаш ставить. Отдельный. Один в нем жить будете. Иначе ничего не получается, — позвал парень на помощь других охранников, и через полчаса шалаш был готов.
Мужик, наскоро поблагодарив охранников, нырнул в шалаш, завалился на свежую, душистую хвою, блаженно потянулся.
Как хорошо иметь свое жилье! Пусть временное, липкое, пещерное, но его ни с кем не надо делить. Оно почти собственное. Потому что никому из условников не вздумается позариться на него. Кому охота жить в одиночестве? Здесь его все боятся.
С Лавровым было просто. Он уходил с рассветом, возвращался, когда все спали. Новый побрезговал соседством с ним.
Что ж, так даже лучше. Он вспомнил, как его допрашивал следователь о смерти Лаврова.
— Я вместе со всеми тушил пожар. А когда пришел в палатку, даже не ужинал, спать лег. Сразу, как в пропасть, в сон провалился. Не слышал, ложился ли спать старший. Когда встал и вышел — не зна-ю.
— Общались вы с Лавровым больше других. Были ль у него- враги? — спросил следователь.
— Враги? Нет, не было. Разве вот Шмеля недолюбливал. Да и не только его — всех фартовых, за непорядочность. Не верил он им никогда.
— Имел ли он основания опасаться их? Грозили они ему когда-нибудь расправой? — интересовался следователь.
— Сам не слышал ни разу.
— А Лавров вам об этом говорил? — сориентировался следователь.
— Он не жаловался никогда. Но как-то обронил, что от фартовых всего ожидать можно.
— Слышали ли вы, как выходил из палатки Лавров? Его кто-нибудь вызвал?
— По-моему, он вообще не заходил в палатку. Во всяком случае, я его не видел.
— Он после пожара несколько раз побывал в палатке. Сам ее ставил. Кстати, без вашей помощи. Потом ходил на речку умыться, и снова в палатку. Переоделся в чистую гимнастерку. Даже лежал в спальном мешке. Где же вы были все это время, если не видели Лаврова в палатке?
— Я имел в виду вечернее и ночное время.
— А вечером вы чем занимались?
— Спал.
— Все обустраивали лагерь, а вы в то время спали? Что-то трудно себе представить такое, — недоверчиво хмыкнул следователь.
— Вы же знаете, как относится ко мне окружение. Я по этой причине в палатке Лаврова жил.
— Чем вы занимались, когда старший палатку ставил? Для. обоих? Где были? — глянул в упор.
— Умывался в реке. Когда вернулся, палатка уже стояла.
