Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
Не кормила, не одевала семью. Разве вот пятерых детей осиротила."
"Кирпич к кирпичу ложился. Все рядком, как дома в его селе. Дома… Но не люди. Ведь сыскался гад засадить его, донос настрочил. «Чтоб в его доме тепла не было», — пожелать большего не мог печник Кузьма. Зла не хватало.
До воли еще год. Дома ждут. Старший сын уже трактористом работает. Колхозная гордость. Меньших, за отца, на ноги ставит.
— Эй, Кузьма! — услышал печник голос.
Оглянулся. Участковый вошел. С ним печник в ладах. А чего делить? У всякого своя работа.
Приглядывался он к Кузьме иль учился печному ремеслу, но не брезговал помочь печнику замесить раствор, подать кирпичи на высоту. Подручного не всегда Кузьме давали. Людей не хватало для него. И печник не сетовал. Не обижался.
В такие дни, когда он оставался один, к нему всегда приходил участковый.
— Ешь, мастер. Не брезгуй. Еда хозяина не имеет. Она для людей. От Бога…
Кузьма после таких слов за обе щеки уплетал. Давился слезами. Деревенские посадили. А участковый выжить помогает. Ну и политика! Все откосы кривые. Простому человеку в ней ни хрена не понять…
Когда Кузьма судорожно проглатывал последний кусок, Семен давал ему чай из термоса. А потом брались за дело.
Вот так и разговорились однажды про житье-бытье.
— Я когда на пенсию уйду, в деревню жить поеду. На домик денег накоплю. И тоже в печники подамся. Хорошее это дело. По душе оно мне, — говорил Дегтярев.
— Учись, Сема. Всякое дело — клад. Умелые руки и самого, и семью кормят. По мне, так любой мужик должен, окромя умной головы, умелые руки иметь. Тогда он — человек. Никаким ремеслом требовать нельзя. И до смерти работать надо, — говорил печник, втайне гордясь, что участковый у него ремеслу учится.
За зиму они привыкли друг к другу.
Никто из работяг не смеялся над Кузьмой. А сам печник побаивался втайне, что вдруг о том фартовые прознают и обойдутся, как с Никитой.
Случай этот всем был памятен. Оттого и разделились условники по баракам. Не захотели работяги с фартовыми одну крышу над головой иметь. И, отремонтировав, обмазав, отмыв свои бараки, выгнали, выбили из них фартовых, забрав от них всех до единого работяг.
Фартовых к себе в бараки не пускали.
