Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
И долго не мог поверить, что не слышал Тесть о мере наказания. — Три года в зоне усиленного режима — это успех! Если учесть статью да прежние судимости, вам просто повезло! — радовался адвокат.
Тесть кивал головой, туго соображая, что нужно сказать или сделать в этом случае.
Но вдруг жгучая боль, как стопорило из подворотни, скрутила мужика. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать иль продохнуть, но боль опередила.
— Симулирует, гад, — услышал Тесть, приходя в сознание.
— Нет. Этот не таков. Фартовый, без лажи.
Василий не веря собственным ушам узнал голос Дегтярева.
— Он от вас сюда загремел?
— От нас, к сожалению. Это его ошибка и мой недосмотр, — удивлялся бугор словам участкового.
А когда Тесть пришел в себя, участковый заговорил с ним как ни в чем не бывало:
— Одумайся, Василий. Три года — не так много. Хотя с учетом того, что пробыл в сизо, тебе теперь лишь два с половиной года отбывать. Завязывай с фартом. Жизнь — не баруха.
— Заместо овчарки, какая от старости накроется? Так я ж тоже старым становлюсь. Не смогу на гоп-стоп своих кентов для тебя брать.
Участковый рассмеялся, услышав знакомое. Иного не ждал от бывшего бугра.
— Я тебя своим заместителем по криминалистике возьму, а ловить кентов есть кому и без нас. Вон опять двоих привез.
— Кто? — побледнел Тесть.
Когда участковый назвал имена, Василий отмахнулся. И лишь по кликухам сразу вспомнил.
— Знаю, за что Колун замокрил легавого. Давно он за ним пасся. Все не фартило.
— Чего ж не предупредил? — обиделся Дегтярев.
— Я не фраер, не стукач. Фискалом не был.
— Уж лучше б меня. Зачем его убили? Ведь я годами рядом был. Этот — всего несколько месяцев! Никого не обидел. Самый воспитанный, грамотный сотрудник был! — вырвалось у Дегтярева.
— Ни хрена не грамотный. Пень он, а не мужик. Неужели не знал, что с мусульманином дело имеет? Зачем при всех свиньей назвал в бараке, когда тот на пахоту не хотел? Ты его как хошь полощи, хоть козлом, все стерпел бы и забыл. Но не свиньей. Это для них — западло. Любого пришьют. Усек? То-то! И тебе наука! С мусульманином в «малине» много разборок было. Но называть свиньей даже я не стал бы. Мне мой калган еще нужен был. А легавому — помехой стал.
