Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
— А почему вы с должности в пятьдесят первом полетели? Тоже, наверное, не за доброе? — спросил участковый.
— И тебя просветили? Ну что ж, того не стыжусь. И верно. Работал прокурором в Магадане. Недолго, правда. Всего три месяца, — улыбнулся Кравцов.
— А чего, ж так мало?
— Больше не стоило, — отмахнулся человек и отвернулся к печке.
— А что случилось там, Игорь Павлович? — спросил Дегтярев тихо, участливо.
Кравцов открыл дверцу печурки: уставившись в огонь, грел глаза и душу. Вопрос, как больная память, морозил.
— Партию осужденных привез тогда пароход «Иосиф Сталин». Без малого пятьсот человек. Без предварительного предупреждения, как делалось обычно, чтоб успели зону подготовить: жилье обеспечить и с продуктами управиться. Я, понятное дело, возмутился. А сопровождавший заключенных, старший охраны, протянул мне секретный пакет. Толстенный, тяжелый. Ни на одного арестанта дел не было. Необычным показалось мне это. Вскрыл пакет. В нем пачка приговоров.
Дегтярев головой покачал.
— Что бы ты сделал в этой ситуации? — внезапно спросил Кравцов.
— Не знаю. Но, наверное, выполнил бы указание сверху, — признался честно."
"— А я не смог. Ведь даже не суд приговоры вынес, а особая тройка. Не видя дела, не изучив его, я, юрист, какое имею право согласиться с приговором об исключительной мере наказания? Почему у меня кто-то отнимает функции прокурорского надзора и ставит в роль пешки! Вот и взбунтовался, что называется.
