Автор
Мимо шли ноги — лишенные жизни и hurry-up. Сначала они стремительно выныривали из осенних засоров на ботинках лакированного стиля, затем мохнатые лапы, словно вели кого-то по трупам, но неспешно втягивая грязные сапоги. Вокруг всё скользило и замешательно, а этот мимоходящий трек был как символом бесцельности....
Их было трое.
– И потом что?
– Больше ничего. Утром тот человек вышел, и я поехал домой.
– Как вам показалось, Островский был трезв, когда ночью уезжал с девушкой? Он твердо стоял на ногах?
– Он был сильно пьян, это даже мне было заметно. Я еще, помню, удивился, зачем он в таком состоянии садится за руль.
Уф-ф-ф, ну и денек… Все понятно. Островский сбивает женщину с ребенком и уезжает, не останавливаясь. Юля впадает в истерику. Островский звонит Кричевцу… Нет, зачем? Не станет Островский ему звонить. Он где-то останавливает машину и пытается успокоить актрису.
Но режиссер пока еще не доехал. По его голосу и по звукам Юлиной истерики становится понятно, что что-то произошло. Кричевец выясняет, где находится его патрон по будущим съемкам, и они с Анитой едут «разруливать» ситуацию. Вероятно, все оказывается куда хуже, чем они ожидают.
"Юлю уговаривают, успокаивают, обещают, что вернутся к месту происшествия. Едут. На двух машинах. Разумеется, Островского от руля отстраняют, он пьян, Юля тоже вести машину не может, она в слезах.
Вот почему Юля так спокойно вышла из машины и позволила себя убить.
Они вернулись в дом Кричевца и выстроили свою версию случившегося. Так появилась история о телефонном звонке, который невозможно проверить, потому что звонили на городской номер. История о напившемся Островском, который одолжил любовнице свой автомобиль и заснул в гостях мертвым сном. История о том, как они волновались, звонили Юле домой, искали ее.
Они все продумали. Тщательно, аккуратно.
