Автор
Мимо шли ноги — лишенные жизни и hurry-up. Сначала они стремительно выныривали из осенних засоров на ботинках лакированного стиля, затем мохнатые лапы, словно вели кого-то по трупам, но неспешно втягивая грязные сапоги. Вокруг всё скользило и замешательно, а этот мимоходящий трек был как символом бесцельности....
– Люба, познакомьтесь, это мой коллега, он работает в Интерполе и может вам помочь с поисками вашего друга, – представил Сергей Селуянова.
Тот привстал и изобразил джентльменский поклон.
– Очень приятно. Николай.
– Люба. А вы правда можете помочь?
– Я могу постараться.
– Он может, может, – подхватил Зарубин. – Вы меня простите, Люба, я в тот раз был жесток и несправедлив к вам. Я потом долго думал над нашим разговором и понял, что был не прав. Сначала надо выяснить, что случилось с вашим другом, а потом уж судить о том, любит он вас или нет.
– Спасибо вам, – почти прошептала Люба и снова собралась заплакать.
– Не плачьте, Люба, не надо, лучше скажите-ка нам имя и все данные на вашего жениха.
– Джавад Кезоглу…
– Как?! – воскликнули сыщики почти хором.
– Кезоглу, – повторила она. – Джавад. А почему вы так удивились?
– Нет-нет, все в порядке, – быстро сориентировался Селуянов. – Просто мне отчего-то казалось, что речь пойдет о европейце.
– Он турок.
– Чем он занимается?
– Он… не знаю. Сейчас, наверное, ничем.
– Что значит – сейчас? А раньше чем занимался?
– Летом он работает в отеле, дает водные мотоциклы напрокат. А когда не сезон, тогда у него нет работы.
– Вы давно знакомы?
– С прошлого года. Я летом отдыхала в Турции с детьми, как раз в том отеле, где он работал. Мы познакомились…
– Люба, – вступил Зарубин, – почему вы никому о нем не рассказывали? Ведь даже ваша мама не знает ничего. Почему?
– Мне… было стыдно. Ужасно стыдно… Я боялась, что со мной поступят так же, как когда-то с мамой.
– И поэтому вы разговаривали с ним по-немецки, чтобы мама ни о чем не догадалась?
– Да, конечно. Вообще-то он по-русски почти совсем не говорит, только чуть-чуть, я его учила. А немецкий знает, в Турции вся обслуга знает немецкий. Если бы я стала при маме говорить с ним по телефону по-русски, она бы сразу догадалась, что я говорю с любовником, да еще и с иностранцем.
– Все равно я не понимаю, почему вам было так стыдно, почему вы так его стеснялись, – упорствовал Зарубин.
Люба всхлипнула, вытерла слезы салфеткой и машинально скомкала ее.
– Вы знаете, что такое человек, который работает в прокате? Ему даже на территорию отельного пляжа заходить нельзя. Он сидит в десяти метрах от шезлонгов, под тентом, а пройти эти десять метров не имеет права. Его сразу же охрана выгонит, а потом и уволить могут. Он – пария, изгой. И все, кто хоть раз отдыхал в Турции, это прекрасно понимают.
