Автор
Мимо шли ноги — лишенные жизни и hurry-up. Сначала они стремительно выныривали из осенних засоров на ботинках лакированного стиля, затем мохнатые лапы, словно вели кого-то по трупам, но неспешно втягивая грязные сапоги. Вокруг всё скользило и замешательно, а этот мимоходящий трек был как символом бесцельности.
Инструкцию он сунул в карман джинсов, закутался в короткий махровый халат с капюшоном – подарок Иры на день рождения – и побрел в ванную. Из кухни тянуло головокружительными запахами яичницы с ветчиной и помидорами и свежесваренного кофе. И чего Ирка в такую рань поднялась? Уже и завтрак приготовить успела. И съела его, наверное. Ах да, она вчера говорила, что у нее с утра съемка на натуре, в восемь утра, и не позже половины восьмого она должна быть на гриме.
На гриме, на гриме… Съемка, говорите? В кино, говорите, снимаетесь? Это кстати."
"– Ириша! – заголосил он из ванной, выдавливая зубную пасту из тюбика. – Можно тебя на минутку?
И как это некоторые женщины ухитряются быть с самого утра такими красивыми? Уму непостижимо! В первые десять минут после пробуждения Коротков не мог без отвращения смотреть на себя в зеркало. Старый, помятый, слипшиеся волосы торчат во все стороны и выглядят так, словно их месяц не мыли, хотя мыли только вчера, он вообще моет голову каждое утро, когда душ принимает. А Ирка – как цветочек, щеки гладкие, розовые, глаза сверкают, кудри вьются, полные губы улыбаются, и вся она такая… такая… ну просто слов нет выразить, какая она.
– Ириша, ты знаешь Юлию Халипову?
– Юлю? Конечно. А что? Что-то случилось? – встревоженно заговорила она. – Тебе насчет нее только что звонили, да? Ее обокрали? Ограбили?
– Ты только не волнуйся. – Коротков уже пожалел, что начал разговор так неловко, с места в карьер. Сейчас дорога каждая минута, нужно как можно больше узнать о потерпевшей, а Ирка разволнуется, расплачется. Ну да что ж теперь делать, слово не воробей, вылетело – и пусть себе летит. Может, долетит в конце концов. – Иришенька, у меня плохие новости. Похоже, с Халиповой случилась беда. Я сейчас поеду разбираться, а ты, пока я умываюсь и завтракаю, расскажи все, что знаешь о ней, ладненько?
– К-какая б-беда? – запинаясь от ужасного предчувствия, спросила Ирина.
– Ну… беда… – неопределенно ответил он, засовывая зубную щетку в рот.
– Самая плохая? – Ирина говорила осторожно, будто пробуя каждое слово на ощупь.
Он молча кивнул, потому что членораздельно говорить все равно не мог, мешала щетка.
– Самая-самая? – зачем-то уточнила она.
Снова утвердительный кивок.
– О господи! Юлька… За что же? Она, конечно, дурная, шальная, но все-таки… А это точно? Не ошибка?
Мотание головой должно было выразить отрицание.
