Зарубин не ошибся, поднос был из белого металла, равно как и посуда – чайник, сахарница, вазочка с печеньем. Только чашки оказались фарфоровыми. И вообще, не чашки, а пиалы. Волкова поставила поднос на овальный низкий столик, потом нагнулась, что-то покрутила, и столик поднялся до привычной высоты обеденного стола.
– Никогда не понимала этой моды пить и есть за журнальными столиками, – с улыбкой пояснила она, заметив удивление Зарубина. – Это же страшно неудобно. Причем неудобно всем без исключения, но все это делают, потому что вроде как принято.
С этим Зарубин был в принципе согласен. Действительно, неудобно, пока донесешь до рта чашку, доверху наполненную горячим чаем или кофе, есть риск пролить все на колени, которые никуда не спрячешь. И руки опереть не обо что. За высоким столом куда как надежнее.
Зеленый чай показался ему невкусным, как и в предыдущие разы, когда Сергею приходилось его пить, и он сразу же пожалел, что не попросил кофе или сок. И как люди могут его пить, да еще в немалых количествах, целыми чайниками выдувают!
Волкова села напротив него, и только тут Сергей обратил внимание на то, что и кресло, в котором он сидел, не было низким, иначе ему с его микроскопическим росточком пришлось бы совсем кисло. Надо же, как все продумано!
– Я вас внимательно слушаю, – сказала Волкова, делая первый глоточек из пиалы.
Она сидела, держа спину очень прямо, доброжелательно улыбалась. Сергей отметил, что на ней не было никаких украшений – ни сережек в ушах, ни колец на изящных длинных пальцах, ни даже тонюсенькой цепочки на шее.
– Анита Станиславовна, вы давно знаете Островского? – начал он.
– Примерно год. Нас Антон познакомил.
– А Халипову?
– Столько же.
– Как вам показалось, их отношения были стабильными?
– О, – она легко рассмеялась и осторожно поставила пиалу на стол, – до тех пор, пока Юля хотела сниматься, она никуда не делась бы от Кости. Другое дело, если бы нашелся режиссер-камикадзе, который решил бы ее снимать. Но нынешние режиссеры, знаете ли, люди прагматичные, самоубийц среди них нет. Деньги, которые дают на съемку, надо отбить, то есть фильм должен быть не только закончен, но и хорошо продан в прокат. Никто сегодня не станет рисковать и брать ненадежного актера. Если, например, актер в разгар съемочного процесса уходит в запой и срывает график, никто не станет ждать, пока он придет в себя.
– А как же тогда? – удивленно спросил Сергей. – Ведь его уже взяли и уже часть фильма сняли.
– Переписывают на ходу сценарий, чтобы убрать эту фигуру из фильма. Приглашают дублера, которого снимают со спины или сбоку, но так, чтобы лица не было видно. Или вводят в сценарий катастрофу, в которой персонаж если не погибает, то потом лежит весь в гипсе и бинтах, только глаза видны. Вариантов много.