Юрик, захваченный зрелищем на экране, не отрываясь смотрит. Ярослав толкает его локтем: "Сейчас! Смотри!" Он ныряет в озеро с красивой индианкой, обнаженной и прекрасной как богиня. Классное действие, дышать становится трудно от возбуждения.
– Однажды я уже пытался убить двух зайцев! – оборвал его Ярослав. – Друг у меня был. Хороший друг. Очень заботливый. Он мне тоже сразу двух зайцев на убой предложил. Один заяц – это ты, а второй – миллион долларов на кино...
Да, Пахом развел его конкретно. Ярославу этого никогда не забыть... Теперь вот Артур пытается его развести. И делает это нагло, нахраписто, как будто Ярослав лох по жизни... Нельзя с ним так поступать. Нельзя!..
Ярослав чувствовал, что страсти накалились до предела. Но останавливаться он не хотел.
– Так вот, я тебя не завалил! И обещанные бабки не срубил... Гнался за двумя зайцами, а поймал шесть лет строгого режима... Развел меня Пахом. На твоей шкуре развел... Знаешь, я тебя все-таки урою, чтобы не так обидно было за бесцельно прожитые годы...
– Чо ты сказал? – взвился Артур.
Он вскочил с табурета, но Ярослав был на ногах еще раньше. Мощный крюк в челюсть посадил Артура на задницу. Глаза – синус на косинус, рот – эллипс на гипотенузе. Плывет ублюдок, на волнах качается.
Артур уже не подавал признаков жизни. Лицо – кровавое месиво, а Ярослав не унимался. Но вот в помещение врываются люди, хватают его за руки, куда-то тащат.
Камеры в ШИЗО забиты отрицаловом. Ярослав хоть и формально, но числится активистом, ему в эти камеры нельзя – съедят. Его бросают в одиночку. Это почти карцер. Площадь два на два, шконка без матраца, «чаша Ганна» в углу...
А после ШИЗО его вызвал к себе сам начальник колонии. Широкоплечий пузан с вечно красным лицом.
– Барьянов, ну как же так, мы с тобой почти пять лет вместе, и никаких эксцессов. А тут... Что ты с этим Качуровым не поделил?
– Это не Качуров, это проклятье моей жизни, – сквозь зубы процедил Ярослав. – Куда ни ткнись, всюду он... Вот!
Он задрал робу, показал шрам от ножевого ранения.
– Его работа!..
