И с каждой новой строчкой я все глубже погружалась в историю семьи и все ярче понимала, чего была лишена.
Нет, я не винила маму в том, что она сделала. Она всего лишь хотела меня защитить. Но при этом я оказалась лишена своих корней, дара и силы рода, и чувствовала себя так, будто вся моя прежняя жизнь – всего лишь подделка, суррогат, обман. Сейчас я даже в своей любви к Роберту была не уверена.
«Сегодня серьезно поговорила с Логаном насчет визитов в наш дом Джеймса Кейна, и муж согласился, что деловые вопросы лучше решать в правлении компании. И все равно на сердце неспокойно. Кэри еще слишком мала. Ей всего пятнадцать. Но то, как она смотрит на Кейна… Нет, моя девочка не могла влюбиться, это просто обычный детский интерес. Я, наверное, зря волнуюсь. Но все-таки будет лучше, если этот чужак перестанет приходить к нам в дом. Есть в этом мужчине что-то необычное. И его магия… Она похожа на магию высших, и все же – иная. Нет, ни к чему моей дочери заглядываться на знатного лорда. Пусть подрастет и выберет того, кто будет ей ровней».
Бедная мама… Она видела мою детскую влюбленность, но даже слова против не сказала. Просто взяла и закрыла для Кейна вход в наш дом.
Или следующая запись.
«Что ж, это случилось. Кэролайн влюбилась. Ее избранник, Роберт Дерт – красивый молодой человек, сын покойного капитана Эбенезера Дерта. Галантный, обходительный, приятный. Даже слишком, и это настораживает. Или я снова придираюсь и виной всему обычная материнская ревность? Не знаю. Смотрю на свою девочку и не могу поверить, что она уже выросла и готова покинуть отчий дом. Готова ли? Знает ли, что ее ждет? Господи, пусть моя дочь будет счастлива и ее не коснется ни одно из несчастий, преследующих наш род!»
Вот снова! Что за несчастья? Из-за неведомого проклятия? Ну почему бы матушке не написать о нем поподробнее?
От желтоватых страниц исходил ни с чем не сравнимый аромат старой бумаги, благовоний, воска и краски. Я листала их, вглядывалась в мелкие строчки и погружалась в прошлое."
"Кейн говорил, что магия алайетов – зло. А я просматривала заметки своих родственниц, и мне открывалось совсем другое. «Лалидейла умирала, – читала написанные красивым округлым почерком строки. – Я поняла это сразу, когда вошла в шатер и увидела лежащую на мокрых от крови шкурах женщину – бледную, почти прозрачную, с пересохшими белыми губами и глубокими черными тенями под длинными ресницами. Новорожденный заходился криком, а Лали не могла открыть глаза, чтобы посмотреть на свое продолжение, дать ему благословение рода, наречь имя. Меня позвали слишком поздно. Ни одно снадобье, ни одно зелье не способны вернуть человека, которого позвали за собой духи Вальделлы. «Верни ее! – умолял меня Авирон. – Сжалься над нашим первенцем, верни ему мать, а мне жену!».