В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
-- Так эта, значится, вашсветлось… Этакий у вас и не вырастет. Потому как земля ему особая нужна, вроде бы как болотная.
Местный староста, хмурый костистый дядька лет сорока, Сурж терпеливо водил нас по селу, показывая, что есть. Домишки были получше, чем в Серой Пустоши, покрепче, в некоторых даже стекла в окнах имелись. Скотины было мало, в основном козы. Коров на местных травах было не прокормить.
Зато очень впечатляли огромные общинные земли, сплошь засаженные рядами массивных зеленых шаров.
-- Через две седмицы как раз доспеет, – староста был не слишком разговорчив, все приходилось тянуть из него «клещами».
-- Дальше что с урожаем будет?
-- Так эта, продавать, значится, отправимся. Сколько-то в Корр, сколько-то в Линг свезем, сколько-то в подпол сложим и по снегу свезем в сам Астерд. Там добре берут зимой…
Причину его хмурости и неразговорчивости я понимал – боится. Боится, что потребуем денег, и зимой голодать придется. Мы переглянулись с Мари, и я взялся допрашивать его основательно. Мари писала на довольно удобной восковой цере все цифры, просто для памятки, да и проверить потом не помешает.
Вопросы я задавал самые простые:
-- Сколько стоит кочан ройса осенью? Сколько – зимой? Что и по какой цене закупают для себя? Что еще растет в огородах?
Староста поглядывал на сопровождавших нас солдат и отвечал. Думаю, довольно честно. Боялся, это было заметно. Успокаивать я не торопился – пусть сперва все объяснит толком.
Считала Мари всегда быстро, но даже без ее подсчетов я понял, что село еле-еле себя обеспечивает.
-- Скажи-ка любезный, а раньше как жили? Ну, при старых хозяевах? Ты ведь не мальчишка возрастом, должен бы помнить.
Выяснилось, что раньше жили лучше – луг был огромный, коров держали и овец. Сыроварня была добротная. За сыр в городе хорошо платили: сами сыты были, и на налоги хватало. А потом все одно к одному – хозяин помер, наследников не оставил. Луг стало заболачивать сильно, путней травы не стало, сена толком не накосить, живность болеть взялась от недокорма.
-- Теперя тама, вашсветлось, самая что ни есть болотина. А когда я мальчонкой-та был, знатное сено косили.
Съездили, посмотрели бывший луг. Ни хрена я в сельском хозяйстве не понимаю. Только сложно представить, что раньше это место лугом было. Гигантская низина, краев не видно, вся поросшая низкорослым стелющимся кустарником. Воздух звенит от мошки или гнуса.
