В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
Однако, Мари, почувствовавшая азарт, прямо взмолилась:
-- Давай еще разок, а?!
В этот раз ждали мы совсем недолго, и улов был -- серединка на половинку. Одна плоская как камбала рыбина солидных размеров. Ее ярко-оранжевые пятна на воздухе начали довольно быстро бледнеть. И с десяток пестрой мелочи, которую я сразу отправил в корзину – заберем домой.
Сегодняшний улов был даже лучше, чем вчера, но мы едва не опоздали. Последняя телега, уже груженая коробами с рыбой, трогалась, когда лодка ткнулась носом в берег.
Кост, сухопарый одноногий мужик, ловко прыгавший на своей деревяшке, недовольно выговаривал мне за опоздание:
-- Ты, Скар, еще дольше бы телился! В следующий раз сам будешь со своим добром бегать.
Я молчал и не возражал. Не то, чтобы мне нравился этот наглец, норовящий нажиться на каждом рыбаке, но пока собачиться было не время. Я не только не понимал местную систему стай, но не знал даже элементарных вещей, типа названия рыбы.
Рыбу Кост взвесил на довольно примитивных весах, явно накидывая в свою пользу. Все его манипуляции я прекрасно видел, но спорить не стал. Как я понял, скруга – это та самая плоская рыбина, стоит она, очевидно, подороже, чем местные зубатки.
Меня смущало другое. Вчера я пришел вовремя, и Кост взвешивал мой улов и добычу других рыбаков у меня на глазах и сумму положенную мне и им называл сразу.
Если учесть, что в серебрушке целых двадцать семь медяков, то для того, чтобы заработать четыре серебрушки в неделю, мне надо рыбы сдавать раза в три-четыре больше. Конечно, прачкам платили еще меньше, но и у меня что-то с местной математикой не сходилось.
Вытащили лодку на песок, Мари честно пыхтела рядом, развесили сети, я взял корзину с уловом, и мы отправились домой.
Лицо горело от ветра и солнца, мышцы тянуло от усталости, хотелось есть. Однако, с едой пришлось повременить – во дворе дома нас встретила встревоженная Олла и недовольная крупнотелая женщина, которая с ходу начала выговаривать Мари:
-- Сколько тебя дожидаться можно! Люди работают, а я тут бегай, тебя ищи!
-- Лайха, -- не слишком уверенно сказала Мари, – мама говорила, что я не наследная прачка, поэтому я больше и не приходила на работу.
