В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
Широкое лезвие длиной сантиметров сорок-сорок пять хищно блеснуло в тусклом свете фонаря.
Гайн толкнул меня в плечо:
-- Не зевай, пошли давай.
Молча отправился за ним, судорожно соображая, что делать. Шел Гайн не к моей лодке, а к другой, пошире и побольше. Вышли в море. Волны были слабые, а с парусом он справлялся виртуозно. Луна за тучами почти не проглядывала, но он, похоже, совершенно точно знал куда плыть. В какой-то момент, при очередном рывке ветра, он крикнул:
-- Помоги! Что расселся!
А когда я сунулся с помощью, очевидно, довольно неуклюже, он только выругался и оттолкнул меня.
Всю дорогу до судна я судорожно думал над извечным вопросом «Что делать?». В общем-то я знал ответ на этот вопрос, и этот самый ответ мне сильно не нравился.
Наконец, впереди слабо засветились в темноте какие-то серые пятна, и через несколько минут стало понятно, что мы подплываем к огромному парусному судну. На несколько минут из-за туч выглянула луна и осветила болтающуюся у борта легкую лодочку.
-- Купец здесь уже, – Гайн повернул ко мне лицо, как-то криво хмыкнул и добавил: -- Ты только не кромсай с перепугу всех подряд, как в прошлый раз.
-- Заткнись! – он меня раздражал, и ответил я ему совершенно машинально, но очевидно чего-то подобного он и ждал, потому что только хмыкнул и скомандовал:
-- Крюки доставай.
Я нагнулся и пошарил под скамьей, под его недовольный шепот:
-- Ты что, совсем ополоумел?! На корме, где короба…
На корме стояло несколько деревянных коробов и там же, впотьмах, я нашарил мотки веревки с крюками на концах.
Из темноты слышались слабые удары железа о дерево, некоторое сопение и кряхтение, но в целом, все действовали очень тихо. Гайн выжидал. Прошло минут десять-пятнадцать, когда он, наконец, скомандовал:
-- Пошли! – и скинул кожанку в лодку."
"На нем оказалась почти черная рубаха. Секунду подумав, я снимать свою куртку не стал – моя рубаха белая и ее прекрасно будет видно в темноте. Крюки мы закинули почти синхронно.
-- Тварь безрукая! – прошипел Гайн. – Напился что ли? Я пошел, ты тогда -- следом.
Он легко, по-кошачьи ловко перебирал ногами по нависающему над нами дереву судна и исчез высоко у меня над головой, перевалившись через борт. Я так не умел, потому просто поднялся на руках, почти как по школьному канату.
