В тени кленов и лип, где Михаил Гройс провел долгую прогулку утрою дня, ожидая своей судьбы. В кофейне он встретится с массажистом, а вечером – с теми, кто готов предложить ему последнюю возможность в жизни. Ключ к решению всех загадок за закрытыми дверями найдется именно здесь....
Его противник на секунду наклонился над ним – кажется, чтобы проверить пульс.
Затем выпрямился и обернулся. Темные, глубоко посаженные глаза остановились на Коле.
– Не подходи! – заверещал тот, правильно поняв этот взгляд. – Полосну его, слышь! Полосну! Шейку ему распашу, возьму грех на душу! И ты возьмешь!
Он блажил, дергая ножом возле горла пленника, и Тимур с обреченной тоской подумал, что если сейчас во время очередного рывка лезвие действительно вонзится в артерию парню, им всем конец. Здоровяк их прикончит. Нельзя было трогать мелкого, вообще никак нельзя было, ни ножом, ни рукой.
– Коля, – слабо позвал он. – Не надо, Коля!
Его как будто и не слышали.
– А то давай, иди сюда! – выкрикивал Колька, пританцовывая. – Ножичек от крови облизать – хочешь? Лизнешь красненького? Тепленького?
Тимур видел, как взгляды здоровяка и парня встретились. Пленник вдруг заговорил. Это были первые слова, которые он сказал с того момента, как их схватили.
– Об одном прошу, Серега, – сказал этот странный тип, и на его побледневшем от боли лице – Тимур мог бы поклясться – возникла легкая усмешечка.
Он еще не успел закончить, как в воздухе что-то просвистело. Тимуру показалось, что мимо него пролетел кусок льда. Лед врезался в лоб Кольки, тот закатил глаза, выронил нож и сполз по стене.
– Я ж тебя просил, – поморщился парень, глядя сверху вниз на неподвижное тело.
Стеклянная кружка откатилась под ноги Тимуру.
Вскоре любопытный прохожий, заглянувший в окна маленького домика в яблоневом саду, мог стать свидетелем странной сцены.
– Он точно жив? – в третий раз спросил Макар.
– Еще раз спросишь, убью, – пообещал Бабкин. К кому относилась угроза, было не понятно, и Илюшин умолк.
Тимур испуганно покосился на тело Кольки. Тот дышал, и даже слюну пускал из угла рта. «Если в себя придет, останется дебилом, – подумал Садыков.
Гораздо больше его волновала собственная судьба.
– Я истекаю кровью, – слабым голосом сказал Макар. – Только глоток бензина может спасти…
– У тебя там царапина, – оборвал его Бабкин. – Сиди и не выпендривайся.
Он обернулся к лежащим на полу и обвел их взглядом. Олег что-то замычал. У него единственного рот был забит тряпкой – той самой, которой Тимур вытер пол. Все остальные послушно молчали сами.
