В тени кленов и лип, где Михаил Гройс провел долгую прогулку утрою дня, ожидая своей судьбы. В кофейне он встретится с массажистом, а вечером – с теми, кто готов предложить ему последнюю возможность в жизни. Ключ к решению всех загадок за закрытыми дверями найдется именно здесь....
– Фух, – сказал Гройс, отсмеявшись, и вытер слезы. – Господи, твою мать, это будет получше секса.
Он ждал Ирму, насвистывая себе под нос. Смерть придет, и у нее будут твои глаза. Сначала ты увидишь комок на полу. Поднимешь его, развернешь, прочтешь записку. Исказится ли яростью твое лицо? Осыплется ли пудра с дергающихся щек? Станешь ли ты визжать или просто молча бросишься на меня, вкладывая все бешенство в удары твоих довольно крупных – уж прости за правду – кулаков?
Смерть придет, и у нее будут твои глаза, твое дыхание, твоя обувь и твоя старомодная юбка с воланом.
Когда хлопнула входная дверь, Гройс даже не вздрогнул. После приступа все его чувства притупились. Он был невозмутим, как каменная стена, как море, как буддийский монах.
Смерть – значит, смерть. Он сделал все что мог.
Придушит она его подушкой или выберет удавку?
Старик свистел мотивчик, популярный в годы его юности. За дверью бесновался Чарли – привык, подлец ушастый, что свист предшествует некоторым командам.
– Тихо, тихо! – раздался голос Ирмы. – Уже открываю!
Гройс засвистел громче. Помирать так с музыкой.
Дверь распахнулась. Первым ворвался Чарли. Кривоногий нескладный пес кинулся к Гройсу, загребая лапами и поскальзываясь, мотая лохматой башкой от избытка чувств и яростно пуча глаза. Поравнявшись с комком, он молниеносно втянул его в себя и побежал дальше.
– Гав! Гав!
У Гройса отвалилась челюсть.
– Гав!
Море вздрогнуло.
Гройс хотел что-то сказать собаке, тычущейся в него носом, но лишь бессильно шевелил губами.
– Я разогрею вам суп! – сказала Ирма. – А потом будете мне диктовать.
Старик погладил пса и почувствовал, как дрожит его ладонь.
После визита Макара Илюшина Ирма полезла в нижний кухонный ящик, отведенный под квитанции, и достала разрешение на хранение огнестрельного оружия.
К тому же это был бы прекрасный пиар.
Однако к тому времени, как она закончила бумажную волокиту, слухи схлынули, а ей надоело бояться.
