В тени кленов и лип, где Михаил Гройс провел долгую прогулку утрою дня, ожидая своей судьбы. В кофейне он встретится с массажистом, а вечером – с теми, кто готов предложить ему последнюю возможность в жизни. Ключ к решению всех загадок за закрытыми дверями найдется именно здесь....
Вот вам простая загадка: в комнате десять человек. Кого из десяти следует назначить лохом?
На этот раз Ирма размышляла недолго:
– Самого глупого?
– Самого уверенного.
– Почему? – изумилась она."
"– Он думает, что его-то уж точно никто не проведет. Самоуверенный человек сделал за кидалу половину работы. Он сам усыпил собственную бдительность.
По лицу Гройса скользнула такая двусмысленная усмешка, что взгляни Ирма на своего пленника, ее иллюзии насчет его отношения к ней развеялись бы в долю секунды.
– Люди все-таки кретины, – фыркнула Ирма.
На какой-то момент Гройса охватило нечто вроде нежности. Какая она трогательная в своей самонадеянности, какая милая! Эта ученически прикушенная губа, упавшая на глаза прядь волос, эта очаровательная сосредоточенность! А снисходительная улыбка на ее губах, когда она описывает глупцов, клюющих на простейшую приманку! Честное слово, подумал Гройс, если все писатели таковы, мне стоило давным-давно переключиться на них, а не шерстить карманы простых пользователей интернета.
– Запишите себе в копилку, – сказал он, – одно простое объявление, которое работает везде и всегда. «Одинокая старушка завещает свою жилплощадь за достойный уход. Конверт с обратным адресом и сто рублей на пропитание вышлите предъявителю такого-то паспорта».
– Об этом еще О. Генри писал!
– Вечная история, – одобрительно кивнул Гройс. – Он сам был мошенник и знал, о чем говорил.
– Это еще неизвестно!
– Поверьте, я своих чую!
Ирма от души рассмеялась.
– Это великий писатель вам свой? Михаил Степанович, не преувеличивайте собственную роль в истории! О. Генри одной крови со мной, а не с вами.
– Это была шутка, – скромно сказал Гройс. – Возможно, не слишком удачная.
Женщина нахмурилась. Ярко накрашенный рот сжался в линию, вокруг которой обострились злые морщины, точно стрелки, указывающие наблюдателю: опасность здесь.
Переход от улыбки к мрачности насторожил старика. Почва под его ногами вдруг превратилась в лед, под которым темнела глухая вода.
– Вы надо мной смеетесь? – неприятным голосом осведомилась Ирма.
– Над вами? Нет, конечно.
– Вы сказали «шутка». По-вашему, я не в состоянии оценить ваш искрометный юмор?
Вообще-то именно так я думаю, мысленно сказал Гройс. И не только мой. Ты слишком сконцентрирована на себе, моя дорогая, а юмор предполагает умение абстрагироваться.
– Я действительно неудачно пошутил, – смиренно сказал он.
