Автор
В темном коридоре я медленно ищу ключ, чтобы открыть дверь. Силовой стук ночи разрывает ночной мрак, заставляя меня вжаться в угол комнаты, прячашься под тонкими бретельками ночнушки с вырезом. Атмосфера напряженности и опасности навевает дрожь — кажется, кто-то неизвестный пробирается к своей жертве в этом холодном, отдаленном доме....
Он явно не ожидает меня тут увидеть, даже еще и вооруженным до зубов.
– Влас? Какая гм…неожиданность.
–Чех, отменяем все. Я забираю девочку. Убытки возмещу, за это не думай.
– Брат, дорогой, ты же знаешь, у меня много девочек, богатый выбор. За какой именно ты приехал?"
"Он словно нарочито медлит, но у меня уже начинает пульсировать в висках. Из последних сил сдерживаю себя, чтобы не наброситься на него и не открутить ему башку.
– Чех, не беси меня. Я за моей девочкой.
– Ты это про зверушку эту белокурую? Так поздно уже, на прицепе она.
Сглатываю. Рука тянется в кобуре, но я не рискую прикончить его, пока Аля тут. Пути назад уже нет. Или с ней вернусь или мне тоже уже можно заказывать венки.
– Ты меня знаешь. В долгу не останусь, но девочку я забираю. Не надо мне перечить.
Чех оттягивает время, но все же холодно пожимает мне руку. Он прекрасно понимает, что я все равно заберу ее, пройдя мимо него, или ступая по его трупу.
Нам открывают ворота, после чего я вхожу внутрь этого притона. Один из людей Чеха проводит меня в дальнее помещение. Это оказывается сырой и холодный подвал. По телу сразу проходится дрожь, хоть я и не боюсь холода.
Мы идем все дальше и дальше по узкому коридору. У меня дыхание спирает впервые от страха. За нее. Прошло два дня уже, и я даже не представляю, что с ней здесь творили. Зная Чеха, и того как он обычно девчонок обрабатывает, к горлу подступает тошнота, а в сердце зарождается дикий, просто необъяснимый холод.
Дверь со скрипом отворяется и загорается яркий бело-синий свет, заставляя меня на миг зажмуриться. Отрываю глаза, и первый кинжал вонзается в сердце, когда вижу ее.
Аля сидит на каком-то сыром матраце, поджав под себя голые ноги. Она прикованная наручниками за обе руки к старой облезлой батарее. На ней тонкая футболка и юбка, все та же одежда, в которой я видел ее в последний раз…тогда.
Подхожу ближе к девочке, опускаюсь на корточки. Живая. Она живая, и это уже хорошо. Внимательно смотрю на нее, и сердце пропускает болезненный удар. Ее губы почти синие от холода, лицо зареванное, а глаза – пустые. Волосы белые взъерошены, разлетались по груди.
Взгляд падает на ее руки. На обоих запястьях кровавые следы, будто она сама вырывалась от наручников, явно делая это через боль. Ее кожа на тонких запястьях разодрана до мяса.
