Неара, углядев своих родителей, уже исчезла в толпе, а я всё шарила взглядом, ища Крину. Попутно удивлялась непривычно выглядящим драконам. Чёрные, коричневые и жёлтые выглядели как обычные люди, к красным я тоже давно привыкла, а вот белые и серые для меня были непривычны. Просто их волосы для меня выглядели словно седые, совсем или не до конца, но седые. А лица под этими «седыми» волосами — молодые совсем. Смотрелось это, на мой, человеческий взгляд… неправильно, вот! Так не бывает.
Наконец, набрела взглядом на красно-жёлтую пару, которая разговаривала с другой жёлтой парой. Эх, жаль, что с жёлтыми, а не с кем-то ещё, рядом с жёлтыми я себя чувствовала неуютно, словно, и правда, виновата в их горе. Но Крина-то сама из жёлтых, не удивительно, что ей захотелось с роднёй пообщаться. Может, подождать и потом подойти? А пока — да хоть с Тархой поболтать, если, конечно, это не она в той второй парочке была.
Но тут Крина заметила меня и помахала, подзывая. Незаметно вздохнув, направилась к ней. Но на полдороге путь мне преградила женская фигура с жёлтыми волосами. Вглядевшись в злое лицо, узнала ту, что с такой же ненавистью смотрела на меня на свадьбе. Её пальцы больно впились в моё плечо, лицо приблизилось к моему.
— И как у тебя хватает совести появляться здесь, перед теми, чьих детей вы убили, — зашипела она так, чтобы услышала лишь я. Попыталась отшатнуться, но она держала крепко. — Постыдилась бы! Ходишь здесь как ни в чём не бывало, убийца!
Между нами втиснулась маленькая фигурка и отпихнула женщину двумя руками так, что она невольно выпустила моё плечо и отступила на шаг.
— Не смейте с ней так разговаривать! — на звонкий мальчишеский голос обернулись, кажется, все окружающие. — Она — королева!
— Иллана, что ты делаешь! — жёлтый дракон, бывший с ней на свадьбе, обхватил женщину за плечи и оттащил от меня, но не дальше пары шагов, толпа любопытных помешала отойти. Женщина обмякла в его руках, лицо уже не было искажено ненавистью, из глаз потекли слёзы.
— Я не могу видеть её и не вспоминать! — пожаловалась она мужу, ну, я думаю, что мужу. — Она жива, ходит тут, улыбается. Замуж вышла. А наш малыш уже никогда не станет взрослым, у него никогда не будет семьи! И ещё у одиннадцати — тоже. Ни один из них так и не увидел солнце, и всё по их, — кивок в мою сторону, — вине.
— Вины моей жены в том, что тогда случилось, не больше, чем у любого, кто стоит сейчас здесь, на этом дворе, — на мои плечи опустились ставшие такими знакомыми за прошлую ночь руки, прижимая к крепкой и надёжной груди, принося чувство безопасности. — Её тогда и на свете ещё не было.
Вообще-то, уже была, но младенцем. И в том, что тогда случилось, моей вины точно нет.
— Она — человек! — женщина всё никак не могла успокоиться.