Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
Эти отметки еще огня добавляют, хотя куда еще больше-то? Я подставляю свои пальцы к ее рту, она языком по ним проводит, смазывая обильно.
Провожу рукой по члену, а потом вхожу в нее, замирая от остроты ощущений.
Горячая. Мокрая. Влаги так много, что она стекает по члену.
Я вижу наше отражение в зеркале, лицо Славы с затуманенным взглядом, обнаженную грудь, покачивающуюся в такт моим движениям. Себя, в пиджаке и рубашке, галстук сбился набок, лицо раскраснелось.
Трахать ее упоительно, я проникаю так глубоко, что она вскрикивает каждый раз, закусывает губу, но продолжает насаживаться дальше.
Закрываю ей рот, чтобы заглушить крики, и вколачиваюсь в тело, раз за разом.
Оргазм такой сокрушительный, резкий, что я еле успеваю вынуть член из нее, провожу по чувствительной головке несколько раз, и тягучая сперма выстреливает на белые ягодицы, растекаясь горячим липким пятном.
Пульс зашкаливает и частит, мы оба дышим тяжело. Помогаю Славе подняться, сдергиваю платье вниз. Она пытается натянуть ткань повыше, чтобы спрять грудь, но я просто снимаю с себя пиджак и заворачиваю ее в него, прижимая к себе.
Вот теперь можно и домой ехать.
Глава 23.
Мирослава.
Я дремала. Ночь была длинной и весьма насыщенной. Вот что Давид умел, так это напрочь выбивать своим напором все мысли из головы напрочь. Но ночь прошла и любовный угар тоже. Стоило только телефону завибрировать, как я открыла глаза.
— Кто? — коротко спросил он не открывая глаз.
— Клиника, — ответила я, почему-то шёпотом. — Можно?
— Можно, — кивнул он. — Не уходи далеко.
Я послушная девочка. Вышла в гостиную торопливо взяла трубку, пока не сбросил звонок.
— Можешь говорить?
— Могу.
Теперь сбросил. Но я понимала, к чему дело идёт и замерла в нетерпении. Сердце колотится, как бешеное. Разлука ни с одним мужчиной, пусть даже самым любимым, не идёт ни в какое сравнение с разлукой с ребёнком.
На экране Серёжка. Похудел совсем, щеки запали, глаза в половину лица. Родной. Любимый.
— Сынок! — всхлипнула я. — Я так соскучилась! Как ты?
— Хорошо, — сдержанно ответил он, сразу видно, что научили. — Я тоже соскучился. Ты когда приедешь?
Будь моя воля, я сорвалась бы прямо сейчас.
