Автор
Неожиданная встреча на крыльце офисного здания становится поворотной точкой для главной героини в Заложнице. В жарком солнечном полудне женщина чувствует себя дрожащей и разбитой, словно каждый шаг набирает дополнительную силу от накатывающей духоты и нестерпимо горячего воздуха....
Потом подошел ко мне и, ухватив за подбородок, высоко задрал его вверх. – Может быть, мы что-нибудь поласковее придумаем, а? Что скажете, парни, она вам нравится?
Нет… нет… нет… все, что угодно, но только не это. Надругательства я точно не переживу. К горлу подступила невыносимая тошнота, голова закружилась, еще чуть-чуть – и я грохнусь в обморок.
Вся гамма чувств и эмоций, отразившаяся на моем лице, явно доставила Аблову несказанное удовольствие. Насколько же надо быть больным человеком, чтобы наслаждаться чужими страданиями?
– Лично я – пас, – шумно сплюнув, заявил Костян и отвел взгляд на дверь, чтобы не смотреть на предстоящее зрелище.
– А я не против приголубить козу, давно надо было ее проучить, – расстегивая молнию на ширинке, заявил Глеб, и уже через мгновение начал переходить от слов к действию."
"Бандюга взялся за ворот платья и с силой дернул вниз, рассчитывая разорвать на мне одежду. Ткань выдержала, зато я – нет и упала на колени.
– Любишь по-собачьи? Что ж, я тоже, – рассмеялся бугай и шлепнул меня по пятой точке.
– Не надо, пожалуйста, я прочитаю ваш текст, – взмолилась я, перевернулась и, прижавшись попой к бетонному полу, выставила руки вперед, чтобы создать хоть какую-то преграду между мной и насильником.
– Поздно, коза, надо было соглашаться, когда по-хорошему просили, а сейчас я тебя в профилактических целях отжарю.
– Глеб, отойди от нее, – послышался приказ Аблова.
Кураж в Глебе буквально рвался наружу, и он выглядел обезумевшим до такой степени, что оборонительную позу я не рискнула сменить и всерьез полагала, что верзилу придется оттаскивать от меня силой. Но нет, слава всему, слова Аблова подействовали на него, как ведро холодной воды, он хоть и недовольно скривился, но оставил меня в покое.
– А теперь садись на стул и делай что обещала, – убийственно холодным тоном приказал Аблов и пнул носком туфли истерзанный и измятый комочек бумаги, покатив его в мою сторону.
Гордость внутри меня рвала и метала, но я подняла листок, разгладила, послушно добралась до стула, села и стала ждать команду читать.
Бормоча под пристальными взглядами заготовленный текст, я еще никогда в жизни не чувствовала себя столь униженной, голос дрожал и постоянно срывался, а уголки губ ползли от обиды и безысходности вниз.
