Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
После минувшей зимы я собирался отдать ее в чистку, но руки все не доходили, казалось, что до следующих холодов еще так далеко… Ан нет, вот они и нагрянули, а куртка… ну, мягко говоря, не совсем стерильная и нуждается в некоторой обработке. А я опять не успел. Это моя вечная беда, я никогда ничего не делаю вовремя, что на работе, что в быту. Всегда сначала откладываю, потом забываю, потом приходится как-то выкручиваться. Вот что мне теперь делать? Сдать завтра куртку в химчистку и еще пару дней померзнуть? Или ходить в грязной? Есть еще и третий вариант: пойти в магазин и купить новую одежку.
Пришел уставший и сияющий папа в окружении небольшой толпы, в составе которой, помимо четы Безрядиных, были папин продюсер, добрейший и супернадежный Николай Львович, костюмер, трое папиных задушевных приятелей и парочка маминых ближайших подруг.
- Он давал интервью? - тихонько спросил я директора, показывая глазами на режиссера.
- Да, прямо за кулисами. Ну и настырная девка! Как она к нему пробилась?
Я лицемерно пожал плечами: дескать, сам не понимаю.
Папа блистал. После спектакля можно расслабиться, голос не подвел, и он шутил, веселился и рассказывал анекдоты, причем делал это просто феерически.
Мама стояла рядом с Фраем и выполняла функции переводчика. Она бегло говорила по-немецки, и господину режиссеру скучно не было. Он охотно смеялся над анекдотами, видимо, маме удавалось донести до него наш непередаваемый русский юмор.
