Ему внезапно пришло в голову, что, пожалуй, забавно будет встретиться с мисс Мойр теперь, когда он обладает уже большим опытом в некоторых вещах.
— Вот и хорошо, сынок, сходи к ней. Я знала, что ты это сделаешь для меня.
Она сразу воспрянула духом, обрадованная своим влиянием на Мэта, уверенная, что после свидания его с Агнес все снова наладится. Если он сбился с пути, Агнес вернет его на узкую стезю добродетели. И, боясь, как бы он не взял назад своего обещания, она торопливо продолжала:
— Боюсь, что ты вел там уж слишком веселую жизнь, Мэт. Я тебя не осуждаю, мой мальчик, но теперь трудно будет тебе настроить свою душу на более благочестивый лад.
Туманные намеки сына ее коробили, она хотела узнать больше, хотела во что бы то ни стало разувериться в своих подозрениях. И продолжала его допрашивать:
— Но ты прочитывал каждый день главу из библии, не правда ли, Мэт?
Он заерзал в кресле, недовольно посмотрел на нее.
— Перестань, Мэт! Замолчи! Я не могу слышать таких легкомысленных речей! — взмолилась мать, вся дрожа. Он не только не разогнал ее подозрений, а, наоборот, укрепил их.
— Может быть, теперь, когда ты вернулся домой, ты снова будешь ходить с Агнес на собрания верующих? Ты так дорог мне, Мэт. Я хочу видеть тебя счастливым, а в этой жизни счастье дается только благочестивым.
— Что ты знаешь о счастье? — возразил сын. — Ты всегда казалась довольно таки несчастной.
— Ты пойдешь с Агнес на собрание, да, Мэт? — настаивала она. — Ну, один раз попробуй сходить, чтобы доставить мне удовольствие!
— Посмотрим, — сказал он уклончиво. — Пойду, если захочется. И перестань читать мне проповеди, я этого не люблю, отвык от них и не стану их слушать!
— Я знаю, что ты пойдешь ради меня, — шепнула она, кладя увядшую руку на его колено. — Ты знаешь, что Мэри больше нет и ты один у меня остался. Ты всегда был моим утешением.
— Ах да, я слышал насчет Мэри. А куда она девалась после этого маленького происшествия? — хихикнул он.
— Тс-с! Тс-с! Не говори таких вещей! Стыдно! — она помолчала, шокированная. Затем сказала: — Она как будто в Лондоне, но у нас дома запрещено упоминать ее имя. Ради бога, не вздумай говорить так при отце!
Мэт оттолкнул ласкавшую его руку.
— Что мне отец! — храбрился он. — Я взрослый человек и могу делать, что хочу. Я его больше не боюсь!
— Знаю, знаю, Мэт, ты теперь взрослый, смелый мужчина, — лебезила перед ним мать. — Но у отца все время ужасные неприятности. Не надо слишком испытывать его терпение. Если ты будешь его раздражать, он выместит гнев на мне. Не говори ему ничего того, что говорил мне. Он стал теперь такой вспыльчивый, ему это может не понравиться. Он расстроен, — дела идут не так хорошо; как бывало.